Возлюбленная герцога

Эван не знал, как это возможно, если учесть, что он-то замечал ее мгновенно. Улавливал легчайшее движение в комнате, где появлялась Грейс.

– Хочешь, чтобы я ушла? – спросила она.

– Нет. – Он никогда не захочет, чтобы она ушла.

Она налила бренди в другой бокал, подошла и протянула ему.

Она вопросительно склонила голову набок.

– Ты решила? – спросил он, слыша в своем голосе досаду, признак того, что начинает терять терпение.

Она шагнула еще ближе, и он резко выдохнул, представляя, что произойдет, если он сгребет ее в охапку, отнесет на кровать, разденет донага – и начнет заниматься с ней любовью, как хотел каждую ночь.

Сможет ли он сорвать с нее и эту маску?

И что она тогда сделает?

Он знал это, потому что она убегала от него многие годы – всякий раз, как он выходил на ее след. Она убегала от него, и Эван заслужил это: он предал ее и разбил ей сердце, а заодно разбил и свое.

Она убежит, и он не в силах будет остановить ее, поэтому он стоял неподвижно, как статуя, наблюдая за ней.

Она остановилась почти вплотную к нему и стянула с плеча мешок – он не заметил его, когда она вошла.

Он не видел ее глаз – капюшон пальто был надвинут так низко, что верхняя часть лица оставалась в тени. Он мог видеть только пухлые розовые губы, которые произнесли:

– Они здорово тебя отдубасили.

Ее улыбку можно было истолковать по-разному. Гордость? Господи, он так хотел, чтобы она гордилась им. Хотел, чтобы она смотрела, как он дерется, и восхищалась его умением. Он понимал, что это превращает его в неандертальца, но ему было плевать.

– Почему ты не позвал доктора? – негромко спросила она.

А вот этот вопрос его немного обидел.

– Мне не нужен доктор.

Она подняла подбородок, отсвет пламени упал ей на лицо, омыл его золотом. Она посмотрела ему в глаза с недоверчивым удивлением.

– Мужчины и их нелепые правила относительно медицинской помощи. Ты продолжаешь настаивать, что чувствуешь себя прекрасно, несмотря на расцветающие по всему телу синяки.

– Ты пришла нянчиться со мной?

Она не ответила, просто скинула капюшон, и масса рыжих кудрей вырвалась наружу. Иисусе, он обожал ее волосы. Это была сила природы, всегда угрожавшая уложить его на обе лопатки. Как и сама она.

Вокруг них сгустилась темнота.

Он тут же возненавидел эту неподвижность и то, что на ее лице снова появилась маска. В Гардене он просчитался.