Возлюбленная герцога

Безостановочно ругаясь, он старательно обматывал себя бинтами. Раздражение делало эту задачу еще более сложной. Он устал, боль не отступала, нервы натянулись, как струны – ну и денек он сегодня пережил!

Иисусе, он ее хотел. Хотел перекинуть ее через плечо и утащить за ближайший угол, где никого нет, а там дать ей возможность устроить обещанный бой.

Но когда он увидел ее, взбирающуюся вверх по стене на крышу, чтобы вернуться к господству над этим миром, который он так любил, Эван понял, что не хочет ее наедине.

Он хотел быть тем единственным, кто знает ее тайны и ее истории. Хотел, чтобы она показала ему все пути, по которым они могут вместе забираться на крыши.

Его бесило, что какой-то другой мальчишка учил ее лазать. Бесило, что когда-то ему и в голову не приходило, что для выживания ей потребуется куда больше знаний, чем только о деревьях в лесу. Бесило, что ей пришлось выживать – и все из-за него.

Он хотел узнать все ее маршруты – по черепицам крыш и вокруг труб, хотел услышать все до единой истории о том, что с ней приключилось за последние двадцать лет.

И еще он хотел, чтобы мир увидел их вместе.

«Я не знаю», – сказала она, и он услышал в этом признании подтекст. И не один. Почувствовал душой. Потому что он тоже не знал. Он понимал только одно – он хочет узнать это вместе с ней. Хочет иметь будущее, а пока у них есть только прошлое.

Застонав, он с силой потянул длинную полосу ткани, которую обматывал вокруг ребер, пытаясь затянуть ее как можно туже и стискивая от боли зубы.

– Ты ни за что не сможешь затянуть ее достаточно туго самостоятельно.

Эван едва не уронил повязку, услышав это, дернулся, и его пронзила резкая боль. Он с силой выдохнул, глядя, как она входит в комнату и закрывает за собой дверь.

С колотящимся сердцем он просто упивался ею, испытывая облегчение, и удовольствие, и немалую гордость. Она пришла.

По собственной воле.

Она была одета в свою униформу – одежду, делавшую ее императрицей.

Над брюками бледно-голубой корсет, расшитый золотой нитью. На талии новый шарф – ее оружие, – по контрасту с корсетом золотой, расшитый бледно-голубыми нитями. И поверх всего этого черное пальто идеального покроя. На другой женщине он счел бы это пальто маскировкой, скрывающей ее от любопытствующих глаз и превращающей в джентльмена. Но Грейс ни от кого не таилась.