Возлюбленная герцога

Я бы согласился пережить это еще сотню раз, если бы это помогло сохранить те воспоминания о тебе. Самые счастливые в моей жизни… до этой ночи.

Она провела большим пальцем по грубоватому шраму.

– А сейчас? Что будет самым счастливым воспоминанием в твоей жизни?

Он положил ладонь ей на щеку, она подняла глаза и увидела, что он смотрит на нее.

– Эта ночь. На территории, которую завоевала ты, – во дворце наслаждения, власти и гордости. В мире, который ты доверила мне, в мире, которым поделилась со мной.

Это моя самая счастливая ночь.

От этих слов на глаза ее навернулись слезы печали и сожаления – как бы все сложилось, если бы они убежали вместе?

– Что случилось, Эван? – снова спросила она. – Почему все изменилось?

– Он выбрал меня. А выбрав, сделал невозможным мой побег с тобой. – Он отвел волосы с ее лица и прошептал: – Я не мог уйти с тобой.

Грейс пришла в замешательство. В этом не было никакого смысла. Почему не мог? Она покачала головой, на лице ее отразились растерянность и недоверие.

– Почему? Из-за титула?

– Из-за человека, – ответил он и положил ее руку себе на левое плечо, словно в зеркале отразив, как своей рукой прикрывает шрам. – Из-за монстра.

Он сделал глубокий вздох и негромко начал:

– Он оставил мою мать ни с чем.

Грейс не поняла этого захода, однако продолжала лежать в его объятиях и слушать.

А может быть, он решил начать издалека, с самого начала. У каждого из них было свое начало, пока их судьбы, словно шелковые нити, не сплелись по воле судьбы.

– Она вышла на прогулку, будучи любовницей герцога Марвика, а вернувшись домой, обнаружила, что оттуда вынесли абсолютно все, – проговорил он холодно и спокойно, словно слышал все это сотни раз, и Грейс подумала, что, конечно, слышал – историю словно выжгла у него в памяти главная ее героиня. – Исчезло все. Украшения, мебель, картины. Все, что представляло хоть какую-то ценность, пропало.

Пальцы Грейс поглаживали его грудь, двигались туда-сюда среди поросли коричневых волос.

Он говорил, а она жалела, что у нее нет для такого случая никакого целебного бальзама – для всех этих рассказов из прошлого, полных гнева и боли… а иногда – боли других людей, всегда жгучей и такой мучительной, что утешить ее невозможно.

Он коротко, безрадостно рассмеялся.

– Моя мать говорила об этом дне чаще, чем о каком-либо другом. О дне, когда герцог просто вышвырнул ее из своей жизни.