Возлюбленная герцога

И хотя высоко на крыше ей было неуютно, все же никогда она не чувствовала себя так уверенно и спокойно, как рядом с этими мужчинами – братьями назваными, хотя и не кровными, доказательством того, что семью находят, а не обретают с рождением.

Но это не значит, что на них не обрушится ее гнев, если они все загубили.

Она глубоко вздохнула и посмотрела туда же, куда они, – вниз, за край крыши, на лежащий внизу двор, где послеполуденное солнце длинными тенями расчертило огромное прямоугольное пространство, обрамленное со всех сторон массивными складами, владели которыми Бесперчаточники.

Здания соединялись паутиной внутренних коридоров, и войти туда можно было только через главный вход в дальнем конце двора, где Анника, высокая норвежка, управлявшая деловыми операциями Бесперчаточников, стояла в большом проходе с раздвижными дверями, а за ее спиной зияла тьма кромешная. С обеих сторон Ник охраняли четверо мужчин, зарабатывавших этим себе на жизнь, – руки скрещены на широкой груди, в руках крюки для ящиков.

Наблюдали и все остальные. Двор был набит людьми. Толпа в два, а кое-где и в три ряда – мужчины и женщины, молодые и старые. Грейс узнала булочника из Трущоб на восточном краю толпы – тот возвышался над группкой мальчишек, которые, как знала Грейс, разносили свежую воду по округе. Несколько девушек, работавших на улице, укрывались в длинной тени западной стены. Здесь появилась даже жена доктора.

Грейс потребовалось некоторое время, чтобы увидеть объект всеобщего интереса.

Она увидела его сразу же, как только заглянула за край крыши – в центре двора, одного. Он был в одной рубашке, рукава закатаны до локтей, обнажая мускулы предплечий, сильно напрягшиеся – он волочил квадратный блок льда размером три на три фута, перекинув через плечо длинную веревку.

Эти мускулы были в нем единственным, что не вопило во весь голос: «Герцог!» Ему не требовалось ни единым словом сообщать им, откуда он пришел.

Грейс задумалась – а где же его пиджак? Невозможно поверить, что он пришел без него и без жилета.

Или галстука. Или шляпы. Что до брюк – они плотно облегали его бедра и явно не предназначались для Трущоб, слишком уж светлые для грязи и сажи Гардена.

Лицо тоже не скрывало правды. Не имело значения, что его тонкий нос сломали еще в детстве – отличный удар Дьявола, – или что все оно испачкано грязью.