Возлюбленная виконта

Эллиотт не сомневался в том, что природа наделила ее чувственностью, хотя после прошлой ночи было трудно определить, почему он так уверен в этом. Раздумывая, он заерзал в седле. Белле нравилось целоваться, Эллиотт чувствовал, как все ее существо отзывалось на ласки, как невинно и соблазнительно она пыталась исследовать его тело. Он точно знал, чего желает сам. С досадой вспомнил, как на этот раз ему показалось, будто она полностью уступит ему. Но как только дело принимало серьезный оборот, Белла либо застывала, как прошлой ночью, либо пассивно уступала.

Возможно, она реагировала инстинктивно, затем неожиданно цепенела, когда ее прирожденная скромность и чувство долга к нему, как мужу, вступали в противоречие. Может, причина в другом. В беременности? В нем? В Рейфе?

Арабелла стала для него досадной загадкой. Она вела себя послушно, но не отступала, например, когда речь зашла о выборе места для детской. Эллиотт был уверен, что ее не удастся уговорить оставить детскую на верхнем этаже, сколько бы бессонных ночей ни пришлось провести после рождения ребенка.

Белла знала, что он на завтрак ест только гренки, однако ей удалось устроить настоящий пир. Она носила ребенка его брата, но нервничала, точно девственница. Была изумительно-чувственной, но отступала, когда дело заходило дальше поцелуев.

Сейчас, когда он хотел — нет, ему надо было — откровенно и решительно поговорить с ней, она заплакала. Эллиотт больше не сомневался, что дело в беременности.

Арабелла не меньше его удивилась, обнаружив, сколь эмоциональна. Но даже этого оказалось достаточно, чтобы он почувствовал себя обидчиком.

Эллиотт не привык обижать кого бы то ни было. Такие качества, как твердость, справедливость, властность, умение хорошо работать, привитые с детства, не пропали даром и расположили к нему людей.

Эллиотт также не привык обманываться в себе. Тревожное состояние духа этим утром, стоит признать, объяснялось не только поведением слишком эмоциональной жены.

Его реакция после посещения детской была интуитивной, что-то вроде короткого удара в корпус. И это удивило его. Там, наверху, он провел весьма счастливое время, вспоминая улыбающееся лицо няни Уайт, игру в солдатиков с Рейфом, вкус овсяной каши с медом и долгожданную встречу с матерью перед сном.

Даже когда Рейф перебрался на нижний этаж, Эллиотт не опечалился. Он играл сам с собой и размышлял. Однако ему не хватало брата.