Хорошо хоть снега во фляжке натопил и, пока иду, пью талую воду и вновь добиваю до верха снегом, восполняя запас.
Оглядываясь по сторонам, мечтая поймать какую-нибудь зверушку, смеялся сам над собой, какая на хрен зверушка, они все прячутся, когда человека чуют, а уж зимой… Вот я дурень-то, ведь видел в самолете у того пассажира, что так же летел с нами, бутерброды с салом, он как уселся, еще до взлета начал их хомячить, что же не поискал-то, когда выбирался?
– А если бы нашел, не успел бы убежать! – Да, беседы с самим собой становятся все чаще, что же будет еще через сутки? Мама дорогая…
Мои дорогущие часы, подарок Часовщика, показывали половину четвертого, когда я понял, что скоро вновь упаду от усталости, а надо еще и ночлег приготовить.
Если ночью не сдохну, завтра буду идти часов до двух, не дольше.
Как назло, елки куда-то пропали и лес выглядел редким, но все же это был лес, а не поле. Выбрав взглядом какие-то кусты, понял, что в них я точно замерзну.
Черт, как же быть-то? Не успел толком отчаяться, как ощутил, что нога провалилась в пустоту, а за ней и все остальное. Нет, это не было берлогой, простой овраг, я не заметил его склона, в лесу довольно однообразно и немудрено было навернуться. Но овраг мне как раз и понравился. Мало того что в него почти не задувал ветер, так еще и кругом лежали поваленные сосны, дающие возможность устроить удобное лежбище. Усталости такой, как вчера, не было, поэтому принялся за дело даже с радостью.
Сначала подобрал место, обломал лишние сучья, промерзшие за зиму, они звонко трещали под моим натиском, и наконец, обустроил кострище. Как же хорошо, что у меня была моя зажигалка, а ведь я не курю, но таскал ее давно. Очередные бумаги из комендатуры Ровно послужили растопкой, а минут через тридцать костерок вовсю разгорелся. Ломая сучья с упавших сосен, я наваливал их сверху на лежавшие толстые стволы, делая навес. Вновь повалил снег, блин, скоро весна, а холода чего-то никак не отступают, обидно, нет бы летом в такую передрягу попасть.
Но в то же время снег и помогал, укрывая мою берлогу, он делал ее только теплее, это я признал, забравшись, наконец внутрь и упав на сделанное ложе. Полдела просто идти по лесу день за днем. Если мне каждый день предстоит делать такие берлоги, да на пустой желудок, то, скорее всего, это мое пристанище будет последним, какое я оборудовал по всем правилам.
