Возраст – преимущество

– Николай, я тут случайно обратил внимание на одного мальчишку, Колю Решетникова, знаешь о нем что-нибудь интересное? – спрашивал я по делу, Кузнецов был допущен до информации о курсантах.

– Думаешь, наш человек? – Кузнецов сразу понял всю суть.

– Он мне напоминает меня самого, – я обрисовал свои мысли, – только как подойти? Если я не переигрываю, то тут каждый считает меня убежденным нацистом.

– Так и нужно, пусть все так и остается, а с мальчиком… – он блеснул глазами, – я сам поговорю, я здесь в том числе и для выявления неблагонадежных.

– Хорошо, – согласился я.

Еще с конца мая до меня донеслись обрывочные сведения о действиях группы мальчишек-диверсантов, но вот когда Кузнецов сообщил секретные сведения прямо от начальника школы, обрадовался всерьез. Диверсантов приняли, и они работают на благо нашей с Николаем Ивановичем Родины. Судя по передаваемой информации, дезу СМЕРШ льет дозированно и очень удачно. Кузнецову уже стало известно о большом резерве немецкой армии, перебрасываемом на Украину. Рокоссовский должен быть доволен, фронт оголяется, а ему удалось самое сложное в такой ситуации: оставить в секрете наращивание своей группировки.

Думаю, все будет еще лучше, чем в известной мне истории. Если наступление пойдет удачно, не только на границу выйдем, а еще и Польшу прихватим, и тогда уже будет плевать, какая группировка собрана на Украине. Да, войск там много, но всю разом ее никогда не перебросить, наш южный фланг не даст.

– Вот, это подтверждение нашей теории об арийской нации, волею судьбы оказавшейся разделенной, – говоривший, невысокий худощавый мужчина средних лет, активно жестикулировал, и это действие завораживало всех вокруг.

Всех, но не меня. Я и в будущем видел много хроники с участием этого человека. Правда, вживую это оказалось более внушительно и зажигало не по-детски, но все же его манеру я узнавал. Прошу не любить и не жаловать. Его неуравновешенность – Адольф Алоизович, собственной, мать ее, персоной. Если честно, то меня просто воротит от его манеры выступать на публику, жесть похлеще заседаний Госдумы.

В середине июня, как снег на голову, в Кенигсберг и в нашу школу, в частности, заявился отец немецкого народа с прихлебателями. Все бы ничего, но среди выступавших на собрании оказался и начальник школы абвера и «мой» майор Дюррер, получивший совсем недавно повышение и чин оберст-лейтенанта. Эти уроды, отрапортовав, доложили приехавшим гостям из Берлина об удачном эксперименте, идущем с сорок первого года, то есть о нас.