Возраст – преимущество

Третий раз был контрольным, после этого я уже успокоился, по крайней мере, умереть мне вряд ли дадут. Меня перевязывали и разговаривали на немецком языке. По внешним признакам это был полевой медсанбат вермахта. Неужели Малыш решился и доставил меня к немцам? А как же сам? Стоп, что он тогда говорил Павлову… Знает украинскую мову, он что, со мной в тыл врага собрался? Да и переданный планшет… Интересно, что в нем?

– Очнулся? – услышал я голос справа от себя.

Естественно, спрашивали на немецком. Ну это уже легче, смешно сказать, но мне гораздо легче сойти за своего у немцев, чем у своих или бандеровцев.

– Ага, – кивнул я и закашлялся.

– Не дергайся, только операцию провели. Повезло тебе с напарником, смелый и отчаянный парень. Перейти через линию фронта с раненым… Дорогого стоит.

Раз такое отношение, значит, у немцев на передке есть данные на меня. Отлично.

– Пока в медсанбате, думали, отлежишься чуток и отправим, как ты себя чувствуешь?

– Лучше, чем после того, как пулю получил.

– Твой друг сейчас у жандармов, сам-то тоже без документов?

– Какие документы во вражеском тылу? – удивился я настолько натурально, что врач, а это без сомнений был врач, понимающе покивал головой.

– С тобой проще, твой друг назвал твое имя и, меня это очень удивило, звание. Сколько тебе лет?

– Скоро четырнадцать.

– Унтер-офицер абвера в таком возрасте! Первый раз встречаю.

– Я тоже их не видел, но, видимо, они есть, – улыбнулся я.

– Спи сейчас, тебе ввели сильное лекарство, легкое мы тебе сохранили, но пришлось потрудиться.

– Чертова война, дети вместо игр во дворе воюют как взрослые!

Меня не удивила реакция врача, я не раз встречал недовольных этой войной и в немецкой армии.

Спустя сутки меня куда-то повезли, что обрадовало больше всего, увидел Малыша, даже перебросились парой слов. Он не был под арестом, но и оружия у него не наблюдалось. Я быстро сказал ему, что постараюсь вытащить его к себе, на что Борис лишь улыбнулся.

Уже через три дня после операции в полевом медсанбате вермахта меня переправили в Кенигсберг. Я был даже рад этому. Едва разместили в госпитале, не прошло и часа, как прибыл лично Дюррер, а после него и Кузнецов. Последнего я упрашивал вытащить Бориса, рассказав ему вкратце о нем, Николай Иванович обещал помочь.