"
"Вся из себя такая успешная, с высокодоходной ИТ-компанией, с бриллиантами в ушах, с «мерседесом» — Ада рыдала в паре метров от мусорных баков, уткнувшись лицом в шершавую стену ресторана.
Я ни разу в жизни не видел, чтобы люди так плакали. Громко, захлебываясь, трясясь всем телом, подвывая, делая такие шумные вздохи, что, кажется, вот этот вдох будет сейчас последним. Мне стало страшно.
Это истерика. Вот точное слово.
— Ада… — тихонько позвал я ее. Она словно не слышала меня, потому что ничего не поменялось.
Она продолжала трястись, уткнувшись лицом в стену и издавая эти страшные звуки. Я протянул руку и осторожно коснулся ее плеча. — Ада…
Она еще громче взвыла, потом зашипела.
У меня было полное ощущение, что Ада сошла с ума.
Нельзя цельнометаллическим женщинам плакать. Они от этого могут заржаветь. И сломаться.
Я выдохнул — так шумно и громко, что на какое-то время перекрыл звуки, которые издавала Ада.
— Мама…
И ни-че-го не произошло. Я тут, можно сказать, внутренний переворот совершил.
Произнес слово, которое, как я был уверен, я никогда не скажу. И что? И ничего.
Она продолжала рыдать.
— Мама… Мам… Мам, ну чего ты…
Ничего не менялось. Такое ощущение, что она меня не слышала. И даже стала рыдать еще громче. Еще отчаянней. И трястись она стала еще сильнее.
Я понятия не имел, что делать в таких ситуациях. Как прекращают женские истерики?! Что можно сделать, если она тебя просто не слышит?! Что бы ты ни сказал — не слышит?! Если только проверенным способом…
— Мама, дай миллион, — ноль реакции.
— Мама, дай два миллиона. Мама, дай десять миллионов. Мама, я хочу жениться, дай денег! Мама, у меня сифилис! Мама, я гей!
У меня кончилась фантазия. Ада продолжала рыдать. И тут я вдруг заорал во всю глотку:
— Мама, прекрати истерику, ты пугаешь ребенка!
И именно в этот момент она внезапно затихла. В наступившей оглушительной тишине я дернул ее за плечо, развернул — и прижал в себе. Она замерла, стояла, словно парализованная, только дышала тяжело-тяжело, будто кросс пробежала.
А потом медленно-медленно подняла руку. Высоко. И погладила меня по голове. Я крепче сжал руки. В парадоксальном желании удержаться за нее, за эту тонкую женщину. Потому что у меня резко закружилась голова.
— Не плачь так больше. Мне страшно.
— Не буду.
— Ты правда куришь?
— Сигареты остались в сумочке.
— Я принес.
Мы оба вздрогнули.
Рядом с нами стоял отец. В руках у него на самом деле была сумочка Ады.
— Пообещайте мне, что бросите курить.
