Сейчас я так, конечно, не считаю. На вручении красного диплома уже не плакал. Стоял гордый, будто ему Нобелевскую премию вручают. Хрен знает, конечно, вручают ли историкам Нобелевские премии. Но вид у бати был чрезвычайно сияющий."
"И мы стали как-то жить. Неплохо жить, я считаю. Я уже с третьего курса подрабатывал, к моменту выпуска из ВУЗа получил позицию миддла. В общем, собственные мозги — непонятно откуда взявшиеся у «генетического отребья» — я монетизировал очень успешно. Как будто что-то кому-то доказывая.
Но я себе, конечно, ни в чем таком не признавался. Строить карьеру и поднимать бабло — это нормально. Это все так делают. И я так делал. Строил и поднимал. К тридцати годам я имел собственную квартиру, машину и очень хорошо — вот прямо очень, не хвастаюсь — оплачиваемую работу.
В общем, все как в детском стишке, который мне часто читал на ночь отец. Я его по какой-то неведомой детской причине обожал, и батя мне его читал каждый вечер на протяжении хрен знает какого времени.
А я до икоты хохотал над этим стишком. Впрочем, по-моему, папа его очень смешно читал.
Дама сдавала в багажДиван, чемодан, саквояж…Вот так и я. У меня были эти «диван, чемодан, саквояж». В смысле, квартира, машина, работа. Девушка. Или — «-шки». В смысле — де-ву-шки. Я их менял. Не слишком часто, меня папа не так воспитывал! Но регулярно. Раз примерно в год-полтора-два.
А потом — бац. И нет ничего. Потому что — что? Правильно.
Товарищи, где собачонка?Батя как-то жил своей жизнью.
Я, скажу честно, был только рад тому, что теперь живу отдельно, той жизнью, которая мне нравится. А батя живет своей жизнью. Он же в принципе-то еще не старый человек. Ему вот только пятьдесят исполнилось год назад. Нестарый человек с собственной жилплощадью, какой-никакой работой и даже научной степенью «кандидат исторических наук». Только вот седой почти наполовину. А в целом — вполне себе довольный жизнью человек. Так я считал.
Ну и вот. Рано я расслабился.
Он мне говорил, что ушел из НИИ и устроился работать в какой-то фонд — и я только обрадовался этому. НИИ у меня не вызывал никакого доверия — ни в плане денег, ни плане вообще полезности — хотя бы общественной, не говоря уже о научной. А фонд — что фонд? Тогда их расплодилось до черта, по любому чиху — фонд, там крутились какие-то деньги, и я даже обрадовался, что батя мой смог сам чего-то в своей жизни поменять в лучшую сторону.
Ага, как же.
