Возвращение грифона

Кроме девственниц, не представляю, как я буду им заглядывать в вагину и определять — есть ли девственность, или нет. А еще задавать вопросы: «Вы не занимались оральным сексом? А петтингом? А…» — в общем, эту проблему ты возьмешь на себя. Может, я и позвал тебя в этот ресторан, чтобы смягчить удар!

Маша поперхнулась от смеха и не могла успокоиться минуты две. Потом вытерла салфеткой слезы и выдавила:

— Ну, насмешил! Мдааа… незавидную ты мне участь приготовил. Только забыл, что я, в общем-то, врач. Хоть и психиатр, но нас учили всему, что мало-мальски нужно врачу.

Чего-чего, но образование у нас на высоте. Мало того, я могу ввести эту девственницу в транс и выспросить у нее все о половой жизни. Под гипнозом она расскажет мне все, что скрыто в мозгу. Гарантия. Сколько тебе нужно слез?

— Хммм… грамм сто, это точно.

— Тогда придется штук десять этих самых девственниц терзать. Интересно — как в магическом мире добывают слезы? Вот как из них выжимать слезу? Не избивать же их.

— Эй, зверь-зверина, скажи свое имя! Ты чего? Взяла луковицу и тычь им в нос.

Ну да, и сама наплачешься, а кому сейчас легко?

— Только не мне, — поджала губы Маша, — кстати, раз пригласил в ресторан, может, потанцуешь девушку?

— Хммм… почему и нет? Сейчас, погоди…

Я поднялся с места и пошел к оркестру, настраивавшему инструменты. Они заинтересованно посмотрели на меня — не зря же я к ним пошел, наверное, бабло буду сулить. И верно. Поговорив с музыкантами, вернулся к своему столику. Оркестр заиграл, а я подал руку Маше:

— Мадам? Медленный танец?

Она улыбнулась и встала, оправив платье, сидевшее на ней просто потрясающе.

Красавица! Или мне так казалось? Наверное, я все-таки был в нее влюблен. Почему наверное? Я же уже сделал вывод, что в нее влюблен. А Василиса? И в нее влюблен! Только по-другому… да какая разница, как я в кого влюблен?! Оркестр играет мою любимую песню, рука лежит на талии красивой женщины — о чем еще думать, кроме как вести ее в медленном танце?"

"Мы танцевали, забыв обо всем — о том, что мне скоро предстоит уйти, о том, что наше счастье временно и жизнь неопределенна — были только двое, я и моя женщина.

Оркестр играл, солист пел на английском, и, как ни странно, слова песни точно подходили к этому моменту.

«Еще вчера все беды казались такимидалекими,А сегодня я не представляю своей жизнибез них.Но я все же верю, что когда-нибудьпрошлое вернется.Как-то вдруг я стал уже не тем, кембыл раньше,Надо мной нависла тень,Вчера настало так внезапно».