Наверное, их пугает эта песня, они видят в ней какой-то подвох, чувствуют, что она окутала его своей надежной защитой, может, потому и не идут в последнюю атаку… Но у влюбленных птиц тоже положение ухудшилось: пронизывающий ледяной ветер тормозил полет, снег слепил и отяжелял крылья, напрасно Евгений поддерживал подругу, подставлял свою спину, чтобы она могла хоть немного передохнуть в воздухе. Голос исполнительницы леденел, в сказочные мед и рахат-лукум звуков постепенно добавлялся перец реальной журавлиной жизни, кислый запах сгоревшего пороха и густой дух оружейной смазки… А тут еще вместо охотников с дробовыми ружьями — свирепые бородачи с автоматами, посылающие смертоносные очереди, зловеще свистящие вокруг…
Моджахеды снова поднялись в атаку, до них было уже не больше ста метров.
Конечно, в плохом кинематографе на сцене должен был появиться сказочный добрый дракон, который разделается с преследователями, обратит их в бегство, а потом перенесет на своей спине домой задержавшегося в горах Гиндукуша Ската.
Но добрые драконы бывают исключительно в сказках, в реальности водятся только злые… Да и плохое кино отличается от обычной жизни. Как, впрочем, и хорошее. А в жизни приходится полагаться на самого себя. Поэтому ему, не надеясь на помощников, пришлось самому гранатами и длинными очередями отбивать атаку и, благодаря оптике, работающей в ночном режиме, это удалось в очередной раз.
Упала быстрая горная ночь, мириады звезд без особого интереса смотрели на неравный бой — подобными зрелищами в этих краях не удивишь ни людей, ни скалы, ни тем более холодные созвездия, находящиеся в бездонной черноте космоса на расстоянии миллионов световых лет.
В песне уже наступал финал: верная журавушка приняла в маленькое сердечко заряд, предназначенный возлюбленному, и рухнула, разбившись вдребезги о скалы, окружающие Кунжутское плоскогорье… А возлюбленный сложил крылья и камнем упал грудью на последнюю гранату… Перец в голосе певицы вытеснил сладость, осталась одна жгучая пороховая горечь… Джен замолчала, смолкла музыка, раздались бурные аплодисменты, но Скату некогда было воспринимать послевкусие песни: пришлось снова стрелять по атакующим и бросить в них предпоследнюю «М67»…
Силы куда-то уходили, бровь набухла, и кровь заливала глаз, почему-то болели рука и бок, что-то хлюпало под одеждой… Улучив минуту затишья, он лег на спину перезарядиться — так в тебя трудней попасть, да и хотелось передохнуть, посмотрев в звездное небо.
