— Об этом в заключении ничего не написано.
— Так надо было поставить такой вопрос!
— Товарищ Гамаев, объясните своим подчиненным, что надзор за следствием осуществляет руководство следственного управления и прокуратура! — резко перебил оперативника замначальника городского СУСКа[1] Королев. Дородный, солидный, в хорошо подогнанном мундире, он внешним видом оправдывал свою фамилию. — А оперативный состав пусть лучше раскрывает преступления!
— Товарищ Королев прав! — нахмурился Гамаев. — Помолчите, майор Николаев!
Громобой осекся и опустил глаза, принимая позу смирения: он понял, что перегнул палку.
— Павел Егорович, доложите о возможной связи убийства бизнесмена Санина с происшествием на Щелковском! — приказал Королев.
— Мы проверяем и эту версию, товарищ полковник, — кивнул следователь. — Но она подтверждается только запиской, обнаруженной у убитого киллера. Способы их совершения абсолютно различны, да и стрелявший в Санина парень — мелкий уголовник, которого вряд ли стали бы привлекать к разрешению конфликта между столь важными и влиятельными фигурами… Я склонен рассматривать записку как способ отвлечь следствие от истинных виновников!
Следователю задали несколько дежурных вопросов и слово предоставили начальнику убойного отдела.
Подполковник Гамаев сделал акцент на связи двух громких преступлений, о естественной смерти пассажиров «Гелендвагена» он, ввиду изменившихся обстоятельств, естественно, не упоминал. Но призвал всех активизировать работу и пообещал в ближайшее время раскрыть загадочные убийства.
* * *Виной всему стали собаки. Стражей Закона было двенадцать, что, в общем-то, не очень много для такого опытного бойца, как он. Но с ними были три собаки. Не просто собаки, а африканские псы-людоеды — размером с азиатскую овчарку, только без шерсти, с широкими тупыми мордами и челюстями, как у мастифа. Они всегда шли по следу до конца, их нельзя остановить. И при этом не издавали ни звука — до тех пор, пока не бросались на жертву. Но и тогда рычание было коротким, покуда они добирались до горла, потом их надо было оттягивать, ибо, войдя в азарт, они начинали рвать добычу на куски и, урча, пожирать ее, облизывая окровавленные пасти.
Вот что было самым ужасным и заранее пугало тех, кто имел представление об этих зверях."
"Из-за этого он и открыл огонь с дальней дистанции, обнаружив себя и потеряв возможность уложить сразу пять-семь врагов. Потому что кинжальный автоматный огонь наиболее действенен на пятидесяти-шестидесяти метрах.
