Не выпустить живым или мертвым! Тело принца могло истлеть, но вот его дух, его душа… Печати Ильсеры держат под замком злобную душу Тариса Некроманта, проведшую в мрачном и тесном узилище больше двух веков!
— Святой Создатель Милосердный…
— Если Корис Ван Исер не желает покинуть своей норы в Диких Землях, то мы проявим смирение, умерим гордыню и сами придем к его порогу и постучимся в дверь! Собирай отряд, отец Ликар! Сразу же как отец Флатис заполучит в свои руки Младшего Близнеца, ему предстоит новая миссия — он послужит проводником и вместе с тобой отправится к поселению опального барона Кориса Ван Исер.
— И когда мы туда доберемся… что мы должны передать барону?
— Волю святой Церкви, отец Ликар! Барон Корис Ван Исер должен смиренно отдать себя в руки братьев наших, кои препроводят его в обитель ордена для душеспасительной беседы.
— А если он откажется, ваше святейшество? Отец Флатис упоминал, что у барона крайне своенравный характер.
— Если он откажется, то тем самым не оставит нам выбора.
Было бы крайне полезно побеседовать с бароном или, вернее — с тем существом, что засело в теле барона, но иногда проще раздавить змею сразу, чем лелеять тщетную надежду, что она не вонзит ядовитые клыки в ногу проходящего мимо путника… Ты уловил мою мысль, отец Ликар?
— Да, ваше святейшество. Я понял все предельно ясно.
Глава нулевая
Твердыня
Твердыня. Как мало и одновременно как много значит это слово.
Многократно описанная в легендах и воспетая в песнях бардов.
Я слышал лишь часть историй, не довелось услышать и песен, но теперь этого и не требовалось – сама легенда возвышалась передо мной, угрюмо вздымая серые стены к мрачным небесам.
– Твердынь… – глухо пробормотал я, снимая заиндевевший шлем.
– Твердынь. – прогудел Рикар, стягивая с головы меховую шапку и осеняя себя священным знаком цветка Раймены.
– Лор Магр, – просипел Тикса, опускаясь на одно колено и прикладывая обе ладони к покрытой снегом земле, – Лор Магр.
– Громадина, – прошептал Мукри, жадно вглядываясь в крепость.
– Я таких и не видывал никогда…
Остальные тоже не сдержали своих чувств и что-то прошептали, пробормотали себе под нос. Лишь лошади остались безучастными к открывшемуся зрелищу, хотя и были обрадованы неожиданной передышкой.
Конкретней всех высказался Заграс – не забыв снять шапку, он коротко поклонился и, нащупав меня взглядом, буркнул:
– Нехорошее здесь место, господин. Могильник.
– Вижу, – согласился я, опуская взгляд чуть ниже.
