— Не только помню, но и вижу, как… как тебя сейчас! — Можешь рассказать?
— Почему нет, могу. Сначала мне показалось, что я как бы взлетел над кроватью и увидел себя всего в бинтах, плачущую мать, суетящихся вокруг меня с приборами врачей…
— Извини, почему в бинтах? — Восемнадцать ножевых ран, даже сердце было немного задето… Ну вот, смотрю я сверху на все это и думаю, почему это они так суетятся, почему мать плачет? Ведь я живой! Но вдруг слышу, как один доктор замахал руками и говорит, что все, мол, пульса нет, дыхания нет, давления нет… Умер, мол, парниша! Конец! — И что ты?
— А что я? Удивляюсь себе сверху, а тут вдруг яркий свет откуда-то, то ли белый, то ли голубоватый такой… — Он блаженно улыбнулся и прикрыл глаза.
— И так мне стало хорошо, тепло так, словно счастье меня коснулось… И взлетел я еще выше, прямо над крышей больницы, над городом, и вдруг вижу какую-то странную трубу… Нет, не трубу, а скорее какое-то странное отверстие, и меня туда затягивает, затягивает, а мне не страшно вовсе.
Мне даже показалось, что эта труба и есть мое избавление от всех несчастий. И я вот-вот влечу в нее. Но вдруг, словно сквозь сон, послышался мне голос бабушки, с которой я прожил почти все мое детство. Она умерла за год до того от рака легких. Вот она мне как будто и говорит: «Костик, зачем ты так рано пришел ко мне? Вернись к матери, ведь она не выдержит разлуки с тобой. Вспомни, она еле-еле осталась в живых, когда я покинула вас!» А у мамы действительно очень слабенькое сердце…
— А я ее спрашиваю: «Как же ты, бабулепька?» — «За меня, говорит, не беспокойся, мне здесь хорошо и благостно.
» Так и сказала — «благостно». Потом ее голос пропал, а я очнулся в кровати. Вижу передо собой застывшую мать, хмурые лица врачей, сестер, которые уже стали сворачивать свои инструменты. А мать увидела мои открытые глаза и тихо так сказала: «Что, больно, сынок?» — «Немного, — говорю, — больно». У врачей — шары на лоб, так и замерли! А потом суеты еще больше. Один профессор, совсем старый, сказал, что за всю его практику такое впервые видит.
«Считай, — говорит, — что ты с того света вернулся». — «Почему, — говорю, — считай, я, действительно, был там». Рассказал ему, а он не поверил: психиатра ко мне приставил, и я два года еженедельно ходил к нему отмечаться. А ты говоришь… Нет, я верю в жизнь после смерти! — Константин проговорил это с таким вызовом, словно хотел сразу противопоставить свое мнение возражениям собеседника.
