Возвращение Томаса. Башня-2

Согласен, если убийц – к стенке, а неубийцам – пряник, то что с подростками, укравшими кошелек? Стрелять или не стрелять? Одно могу сказать точно: подростка, который после школы вместо изъятия кошельков ходит на балетные курсы, ни одна власть стрелять не будет.

Она смотрела недоверчиво. Мелькнула мысль, что это он так изощренно мстит за ее расспросы. Достала, вот и ответил. Как если бы на вопрос «Как здоровье?» взять кому-то и подробно рассказывать о всех проблемах со здоровьем. Или на «Как дела?» долго и скрупулезно, как идут дела… Вот и врезал.

Надо сказать, здорово врезал. У нее на полгода отпала страсть о чем-то спрашивать вообще.

Она наморщила носик:

– Не люблю балерунов. Мужчина должен быть чуточку зверем… Противно, когда от мужчины пахнет духами.

– Надо, чтоб крепким конским потом, – согласился он. – Так это ж я!

Он распахнул объятия, она с готовностью бросилась на эту могучую грудь, прильнула, скользнула под толстые руки, сразу чувствуя себя как в гнездышке, где защищенно, уютно и никто не укусит.

Стены колыхнулись, поплыли. Это он нес ее на руках, она чувствовала сильные уверенные шаги, прижималась к горячему телу, в голове была счастливая мысль, что никогда не будет такой дурой, чтобы еще раз спровоцировать его на умные разговоры о своей профессии или судьбах мира.

Она спала всегда чутко, на этот раз при всем ее блаженстве что-то встревожило. Долго прислушивалась, потом женский инстинкт заставил обнять крепче эту толстую горячую шею, а закинутую на него ногу сдвинула ниже, еще ниже…

Ее маленькие розовые пальчики с педикюром чувствовали себя так, словно приближались к леднику.

Наконец коснулась этого льда, еще не понимая, как все тело может быть горячим, а от колен и ниже обе ноги застыли, туда не поступает кровь, клетки начинают задыхаться без кислорода, вот-вот гангрена…

В ужасе она затормошила его обеими руками, затрясла так, что у него мотнулась голова. Он наконец поднял веки, зеленые глаза еще затуманены сном, затем огромный зрачок мигом сузился до крохотного отверстия, словно проколотого самым кончиком острой иголки.

Голос его был хриплым, а дыхание горячим, словно в груди работала плавильная печь.

– Твои ноги, – пролепетала она. – Олег!.. Что случилось?

Он тупо посмотрел на нее, еще не понимая, она видела по его глазам.

– Ноги?.. Да, у меня есть ноги… Даже две. А что?

– Но они же… – пропищала она… и осеклась.