Возвышение Королевы

Джонатан поворачивается лицом к прессе и говорит громким голосом, чтобы все могли услышать:

— Это мое первое и последнее предупреждение. Если кто-нибудь снова будет приставать к моей невесте, я подам в суд и уничтожу их в суде.

Затем он ведет меня к ожидающей машине. Мои ноги едва держат меня, и ему приходится приподнимать меня наполовину. Только одно слово застряло у меня в голове.

Я ведь не становлюсь глухой, верно? Потому что я думаю, что Джонатан только что назвал меня своей невестой перед всем миром.

Возможно, если я еще раз мысленно произнесу эти слова, они каким-то образом обретут смысл. Но будут ли они на самом деле иметь смысл?

Я не могу перестать пялиться на Джонатана, когда он использует влажные салфетки, которые Мозес передает ему, чтобы вытереть мое лицо и одежду.

Его челюсть сжата, и он кажется сердитым. Это даже не направлено на меня, но я каким-то образом чувствую это всеми своими костями.

— Я спросил тебя, все ли с тобой в порядке.

Он пристально изучает меня, будто это сможет вывести меня из оцепенения.

Поскольку я никак не могу заговорить, я киваю.

— Мне нужны слова, дикарка.

— Я-я в порядке.

Но так ли это? Я так не думаю. Не после бомбы, которую он только что сбросил там, чтобы вся пресса услышала.

— Какого черта ты вообще туда полезла? Почему не сказала мне сначала?

Потому что я думала, что он выкинет что-нибудь подобное. Я имею в виду, не совсем так, но да, что-то похожее.

Я читала о жестоком обращении Джонатана со средствами массовой информации. Он не проявляет к ним милосердия, когда они переступают границы или пытаются сунуть нос в его личную жизнь — или в жизнь его семьи. Однако чем больше он блокирует их, тем больше они становятся одержимыми им.

Он обхватывает рукой мое горло и толкает меня так, что моя спина прижимается к кожаному сиденью. Его древесный аромат проникает в мои легкие, и это все, чем я могу дышать.

Мне нравится, когда он так делает.

— Я жду ответа, — настаивает он, и я знаю, что его мягкая фаза подходит к концу.

Джонатан может быть защитником, но он также обладает безжалостной жилкой, которая требует, чтобы ей повиновались.

— Мне надоело убегать, — бормочу я. — У меня нет причин прятаться. Я не он. Я не мой отец.