Возвышение Королевы

Она также говорила, что наша мать велела ей прервать всякую связь со мной. В последнем сообщении она плакала и сказала мне...

Я ожидаю, что он сдавит мне горло для пущей убедительности, но его пальцы ослабевают, пока он почти не ласкает меня.

— Она... она сказала, что ты ее отравлял. Ты пытался убить ее.

Я ожидаю, что он будет отрицать это, скажет мне, что я неправа, но он продолжает изучать меня своим расчетливым взглядом. Я жду его слов, затаив дыхание, но они так и не произносятся.

— Ну? — шепчу я.

Его лицо покрыто той пустотой, которую я не могу преодолеть, независимо от того, сколько времени я провожу с ним.

— Где эти записи?

— В моей машине.

— Где именно в твоей машине?

— В бардачке. — я ошеломлена. — Почему это здесь главное?

Он отталкивает меня, и кожа там, где его пальцы обхватили мою шею, внезапно становится пустой.

Тот факт, что он так внезапно перестал прикасаться ко мне, кажется неправильным.

Я стараюсь не зацикливаться на этом, когда следую за его движениями и сажусь на край кровати рядом с ним.

Джонатан прикладывает телефон к уху.

— Мозес. Обыщи бардачок в машине Авроры и принеси мне флешки, которые ты там найдёшь.

Зачем они ему понадобились?

— Ты собираешься избавиться от улик?

Джонатан вешает трубку, но держит телефон в руке. Выражение его лица все такое же безразличное, но что-то в нем меня беспокоит.

— Нет никаких доказательств, потому что этой чепухи не было.

— Алисия сказала, что ты отравил ее, чтобы убить.

Наверное, мне не следовало бы обвинять его в этом открыто, но сейчас это стало известно, так что я могла бы также услышать его мнение об этом.

— Я хочу услышать это сам.

— Больше похоже на то, что ты хочешь уничтожить улики.

— Если бы я хотел убить Алисию, я бы сделал это сразу после того, как она родила Эйдена. Я бы не стал ждать восемь лет.

— Зачем тебе вообще хотеть ее убить? Она была самым мягким человеком на свете.

— Да, ты права, и эта мягкость погубила ее.

Теплота в его тоне застает меня врасплох. Это первый раз, когда он действительно заговорил об Алисии без своего обычного безличного тона.