— Удел обычного лекаря — это несильное воздействие на корень проблемы, это тонкие манипуляции, знания и отработанные умения. Учителя лекарского дела нужны. Хорошие учителя. Если у тебя нет в Пятом поясе никого достойного, значит, мне по-прежнему нужны Кавиот. Они, как и твоя Виликор, несмотря на жизнь во Втором поясе, сохранили немало знаний.
— Моя Виликор?
Рейка ухмыльнулась едва ли не до ушей, а серые глаза сверкнули:
— Неужели и ей достанется всего лишь роль сестры?
Я не знал ответа. Никогда не задумывался… Почти никогда не задумывался об этом, разве что в один из дней в городе Тысячи Этажей… Дёрнул головой, выбрасывая эту мысль из головы, и в который раз за сегодня сменил тему разговора:"
"— Хорошо.
Ты хочешь раздвинуть земли соседей и дотянуть границы Ордена до Кавиот? Я сделаю это. Не сегодня и не в ближайшие дни, но если все мои планы сложатся, то это обязательно произойдёт в будущем, — улыбнулся. — Если честно, то тоже хочется глянуть на Кавиот.
— Тоже хочешь подглядеть пару лечебных приёмов?
— Почти.
— Что значит, почти?
Так, за болтовнёй мы и провели весь вечер и почти всю ночь. Без подсчётов доходов купца, классификации формаций по внешним признакам, медитаций, схваток в жетоне, игры на цине, закалки себя в кристалле и прочем, включая изучение отчётов дознавателей Ордена. И ничего, отлично вышло.
А вот на следующий день я сглупил и сильно. Нет, началось всё хорошо и вполне по плану: Рейка следом за мной перечитала всё, что было известно Ордену о Гарой, не потратив на это много времени, освоилась с маской и пусть не быстро, но вылепила лицо по портрету, сделанному неведомым нам дознатчиком Ордена.
Сейчас же, стоя перед большим зеркалом в углу комнаты, разглядывала своё отражение. Она наклонялась ближе, хмурилась, приподнимала то одну, то другую бровь, поворачивала голову под разными углами. Я на миг поднял голову от бумаг. Свет из окна падал на её лицо, подчёркивая новые черты — острые скулы, чуть зауженный подбородок, тонкие брови.
Она сделала шаг назад, выдохнула и с явным раздражением сказала:
— Знала бы, что придётся в такую сухую ящерицу маскироваться, не стала бы соглашаться.
Я вновь поднял голову от груды свитков и бумаг, которые принёс мне помощник магистра, и лениво спросил:
— Что значит, ящерицу?
— Рожа противная, — бросила она, опуская плечи и скрестив руки на груди. В её голосе звучало негодование.
