Я моргнул раз, другой, пытаясь увидеть перед собой ту самую рожу, не сумел и буркнул, опуская глаза обратно к записям с привычками главных дизирцев:
— Выдумываешь. Мира Гарой считается красавицей и заслуженно.
— Погоди-погоди-погоди, — взгляд Рейки вспыхнул. — Так кто красивей, я или эта ящерица?
— Что значит, красивей? — снова не понял я.
— Молодой глава, — донеслась до меня мыслеречь Седого, который удивительно не вовремя решил о чём-то спросить.
— Что непонятного в моих словах? — изумилась Рейка и сделала шаг ко мне, наклонилась, словно для того, чтобы я мог лучше разглядеть новое лицо.
— Кто красивей, я или эта? — пальцем Рейка ткнула себя в нос.
— Красивей? — я потёр лоб, пытаясь сосредоточиться на вопросе. — Твой новый облик ярче, притягивает взгляд, тебе нечего…
Я осёкся, потому что новые, голубые глаза Рейки вдруг буквально полыхнули яростью, а Седой протяжно застонал:
— Ма-ала-адой гла-ава, ну разве можно так? Неудивительно, что тупица Рутгош наворотил делов и ничего не добился.
— Значит, я некрасивая, а эта ящерица скуластая притягивает глаз? Потому я и попала в сёстры, да, седьмой брат? А ты, я гляжу, знатоком стал, образ выбрал себе по нраву, да?
Я часто заморгал, едва не подался назад перед напором делающей ко мне крохотные шаги Рейки, сообразил, что нужно что-то говорить, пока Рейка не подошла вплотную и не вцепилась в меня.
Вот смеху будет — Мастер пытается задушить пикового Предводителя, а тот спасается бегством. Ещё смешней будет, если она отыщет в кисете палку.
Торопливо сказал:
— Её красота ярче, распущенней, твоя же мягче и приятней взгляду.
— Распущенней? Вот что вас всех привлекает, седьмой брат, да? Обещание и доступность? Может, мне тоже брать с неё пример, седьмой брат?
Я облизал губы. Не то сказал. И не рявкнешь, не оборвёшь, как старейшин.
— У тебя настоящей, очень необычной формы лицо, которое притягивает взгляд, а затем каждый замечает твои яркие, удивительные серые глаза, от которых уже не отвести взгляда.
Рейка фыркнула:
— Я такое слышу от каждого второго парня Академии, седьмой брат.
Она-то остановилась, да вот беда, всё, что я мог придумать, я уже выдал, больше ничего мне на ум про красоту не приходило, и я воспользовался совсем другой уловкой.
— Они же не могут молчать об очевидном, правда? Но знаешь, о чём я тут вспомнил?
— Откуда же мне знать? — отозвалась она с ядовитой улыбкой.
— О том, что за эти два года я добыл множество трофеев, а разобрать их толком так и не дошли руки.
