Сегодня вы нанесли удар клану, я же помогу вам нанести три десятка таких ударов, господин комтур. Но мне нужна жизнь. Дайте мне её, поклянитесь, что я буду жить.
— И ты поверишь клятве?
— Вы из Ордена Небесного Меча, во всём Поясе знают, как цените вы свои клятвы, — польстил управитель, видимо, решил, что не убедил меня, и снова затараторил. — Я могу внести первую плату, господин! Здесь есть тюрьма, а в ней кого только нет. Должники Дизир и, наоборот, их кредиторы, их поверженные враги и недоброжелатели, нарушители договоров и заложники из других семей и кланов, и много кто ещё о ком я даже не подозреваю.
Освободите их, и Дизир захлестнёт проблемами, а затем я помогу доставить им ещё и ещё проблем, я знаю как, господин комтур, знаю, поверьте!
— Так-то он прав, — с сомнением протянул Седой. — И в здешнем Ордене даже есть те, кто сможет заняться всем этим и с толком применить подобные знания.
— Проще всех убить, — заметил Пересмешник. — Мышиная возня.
— Но отказался бы ты от таких знаний про Эрзум или про их кредиторов? — спросил его Седой.
— Они не берут в долг, а дают сами.
Я шевельнулся, обрывая их спор, и кивнул, впервые заговорив с управителем вслух:
— Клянусь. Ты будешь жить и получишь в Ордене место, достойное тех усилий, что приложишь. Веди."
"Кто бы сомневался, что тюрьма Дизир окажется под землёй и не просто под землёй, а в катакомбах Древних.
Я провёл рукой по стене, чувствуя, как шершавый ледяной камень царапает подушечки пальцев. В воздухе висел удушающий запах — сырость, кислый дух немытых тел и тонкая, почти неуловимая горечь крови.
Каждый вдох, казалось, оставлял немного этой вони внутри меня и неприятный холодок в лёгких.
— Наследники Тёмного, — пробормотал я, отрывая ладонь от стены.
Голос вышел громче, чем я рассчитывал, но быстро растворился в пустоте коридора.
Пересмешник остался у входа, но это не мешало ему, Властелину с мыслеречью, ворчать и зудеть:
— Господин, я уже почти год с вами, но до сих пор вы меня удивляете.
Почему там нельзя, а здесь можно? Почему главу фракции не тронь, а этих стражников раз, и всё? Мне раньше казалось, наоборот, что жизни простых идущих заботят вас сильней.
— Заткнись, — процедил Седой. — Думай, что и когда говоришь.
Рейка фыркнула:
— Я не видела брата уже почти три года, но всё равно понимаю почему.
Не знаю, услышал ли её Пересмешник, вернее, услышать-то он точно услышал, но отвечал всё равно Седому, зато так, что по-прежнему слышали все.
