— Все лекари души должны здраво оценивать свои силы и не пытаться лечить тех, кто выше их по Возвышению, ты же, помня о слабости своего таланта, должен делать это втрое взвешенней — и не замахиваться на лечение Властелинов, являясь лишь Предводителем. Ты и в прошлый раз в городе изрядно потратил свою душу, но потратил хотя бы на более слабых, как и должно. И даже с этим имей меру — не более одного пациента в год.
Одного в год? Слишком мало. Я уже даже почти нашёл в себе силы возразить, но глаза закрылись, и мир потемнел.
Спустя миг в эту темноту вплелись медленно пульсирующие потоки силы, которые омывали меня и качали, словно тёплые, ласковые волны моря. Даже чужие голоса не сумели разрушить покой, который они несли мне.
— Поэтому я успокоюсь, только когда Эрзум падёт, рухнет, исчезнет с лица земли, будет стёрт с неё до основания, а его города населят другие.
— Не слишком ли велик размер твоей ненависти?
— А ты кто, само Небо, чтобы определять, могу ли я так сильно ненавидеть или нет?
— Конечно, не Небо, лишь твой собутыльник, да и этот разговор разве не ты начал?
«Опять пьют», — медленно шевельнулась сонная мысль.
Седой с Пересмешником. Это их голоса.
— Ну давай, мучай меня дальше, собутыльник, и почему моя чаша пуста? Плати за вопрос!
— Пуста потому, что ты не наслаждаешься вином, а хлещешь его, словно воду."
"— Э нет, Аранви, разве можно выпить столько воды? Кувшин воды не выпьешь и за день, зато три кувшина вина опустеют раньше, чем сгорит малая палочка.
— Четыре кувшина, вообще-то.
— Вот видишь! Наливай!
— Лью-лью, — к шуму голосов и правда добавилось тихое журчание, а затем и стук чаш.
— До дна!
— Как скажешь. Расплатился? Могу задать новый?
— Спрашивай уже, тебе же не терпится.
— Насколько я знаю, ты обычный, ничем не примечательный стражник из средней по силе фракции. А сорвал драгоценный цветок одного из сильнейших кланов Империи. Отцы за меньшее убивали. Но, что ты жив, что твоя любимая всего лишь попала во Второй пояс.
— Надо же. Клинок Мщения, у которого не было ни супруги, ни детей, принимает сторону отца, но стороне супруга не даёт права ненависти и злости?
— Почему не даю? Даю. И даже восхищён, что кто-то ненавидит Эрзум сильней, чем я сам. Но спросить-то я могу?
— Можешь, если доплатишь за вопрос, — снова журчание и недовольный голос Пересмешника. — Ещё. Краёв не видишь?
— Тебе до краёв нальёшь, так расплескаешь.
— Не на твой же халат, Аранви.
