Между мной и его сиянием тончайшая, словно стеклянная стенка, которая не мешает мне видеть, которая вообще ничего не скрывает, позволяет наблюдать странные вихри, которые вспухают внутри средоточия и тут же распадаются, собранная мной духовной сила будто бурлит, не желая остановиться в покое.
Тут и там сквозь эти вихри плывут нити стихии, окрашивая их в более тёмные оттенки голубого, отдавая им часть своего синего цвета.
Я вижу истоки, я вижу, как сквозь них в средоточие вливаются ручейки силы, я вижу, как пульсирующий туман касается средоточия и словно впитывается им.
А затем всё заканчивается. В один миг. Вот передо мной гигантский шар средоточия, вокруг меня сотни оттенков голубого света, а вот я гляжу на чёрную пирамидку на своей ладони и вокруг меня десятки всевозможных цветов.
Кто бы сомневался, что первым моё возвращение из его памяти заметит Изард.
— Ну, а теперь, получив подсказку, загляни в себя сам.
Я поднял взгляд от пирамидки и спросил:
— Какую подсказку, старший?
— Что? — изумился тот.
— Ты так шутишь?
Я покачал головой.
Он нахмурился, волосы его шевельнулись, он потребовал:
— Опиши, что видел.
И чем дольше я описывал, тем сильнее он хмурился и тем сильнее шевелились его волосы на незримом ветру.
— Странно, очень странно, — покачал он головой. — Что за избирательная слепота? Неужели ты не заметил среди всего, что текло в твоих меридианах более густой субстанции? Она же так ярко выделяется оттенком, скоростью потока, сутью движения… ещё раз.
Ещё раз используй мою память! — потребовал Изард.
Но ни ещё раз, ни ещё два раза, ни подсказка, куда именно смотреть в воспоминании и что искать не помогли мне увидеть то, что увидел и записал на предмет дух Изард.
Это взъярило меня не меньше, чем самого духа. Давно я не ощущал себя такой бездарью.
— Ладно. Ладно, — повторил Изард, успокаивая, правда, не меня, а себя. — Пойдём другим путём. Какой инструмент ты используешь?
— Инструмент? — не понял я.
Изард тяжело вздохнул:
— Я и забыл за четыреста лет, почему я никогда не завидовал учителям юной поросли клана, а лишь сочувствовал. Какой музыкальный инструмент ты используешь, бестолочь?
Ох уж и приложил меня дух. Но я даже не возмутился. Именно бестолочью я себя сейчас и ощущал.
— Цинь, — глухо сообщил ему.
— Отлично! — просиял Изард и даже ветер, который дёргал его волосы, исчез, словно его и не было.
