Сразу после этого русские зенитчики свалили седьмой пикировщик — и тут мои парни, оставшиеся без командира, отказались от атаки и вспугнутыми воронами заложили вираж большого радиуса, стремясь оставаться вне досягаемости зенитных пушек. Но прежде чем им удалось это сделать, еще одна, восьмая, «Штука» задымила и неуверенно пошла на снижение. Может, сядет на вынужденную, а может, и разобьется вдребезги. Никогда еще нашей группе над целью не приходилось испытывать столь плотный и точный огонь и нести катастрофические потери.
Кроме меня самого, из семи экипажей сбитых пикировщиков на парашютах спаслось только трое.
Но это было еще не все. Не успел я погасить купол, освободиться от парашюта и выпрямиться во весть рост, чтобы оглядеться в какую сторону бежать, как русские показали мне еще одно из своих страшных чудес, как будто мало нам было зенитных пушек на каждом танке. Прямо на моих глазах русский солдат вскинул на плечо что-то вроде толстой трубы, которая мгновение спустя полыхнула огнем и дымом стартовавшего ракетного снаряда, который, оставляя за собой белый хвост, унесся по направлению к нашим самолетам.
Следом за первым снарядом, откуда-то в стороне стартовал второй, но что там было дальше, я уже не в курсе, потому что, пока я засматривался на их полет, набежали русские солдаты, повалили меня лицом в землю, обезоружили и связали руки за спиной.
И тут, когда я понял, что натворил, меня резанула отчаянная мысль — это надо же было так глупо попасть в русский плен.
Уж лучше бы я сгорел вместе с бомбардировщиком и моим бортовым стрелком-радистом фельдфебелем Вильгельмом Кнорфом, вечная ему память. А вот мне предстоит испытать на себе всю злобную ярость русских унтерменшей, мстящих немецким летчикам за бомбовые удары по их городам.
Тогда же и там же. лейтенант РККА Виктор Петрович Ростовцев"
"Потомки оказались в общении людьми вполне приятными — раненых, в том числе и майора Маркина, отправили в свой госпиталь, а меня и остальных бойцов, оставшихся при их батальоне, поставили на довольствие, то есть накормили и поделились боеприпасами.
Оказалось, что патроны от их спаренных с пушками танковых пулеметов прекрасно подходят к нашим «Мосинкам» и пехотному «Дегтярю». Правда, пулеметчику и его второму номеру сказали не маяться дурью и торжественно вручили… немецкий тридцать четвертый МГач, который подобрали на месте расстрела штабной колонны.
