Мол, и машинка эта понадежнее, и бой у нее приличней, к тому же она совмещает в себе свойства ручного и станкового пулемета. В итоге пулеметчика и его второго номера усадили за изучение матчасти, а остальных бойцов под моей командой майор Потапов послал к разгромленной штабной колонне собирать для пулемета патроны из подсумков убитых немцев. Тем боеприпасы уже не нужны, а нам еще пригодятся. Единственное, чего я не стал делать, так это передавать их командованию знамя нашего полка. Ведь у них пусть и дружественная, но другая армия — и передавать ее командованию наше боевое знамя запрещено категорически.
Но не успели мы приступить к сбору патронов на месте погрома учиненного немецкой штабной колонне, как на горизонте с северной стороны плотной формацией появилось три девятки немецких одномоторных пикировщиков, которые народ за неубирающиеся колеса в обтекателях, похожих на лапти, прозвал «лаптежниками». Нет ничего хуже, чем эта мерзкая летучая дрянь, потому что своими бомбами эти гады кидаются прицельно и очень точно.
Но товарищи потомки не стали паниковать и теряться, как это обычно бывает при налете в наших войсках. Вместо этого их танки и боевые машины пехоты открыли по пикирующим «лаптежникам» огонь из всех своих автоматических пушек и пулеметов, которые в данный момент могли стрелять. Получилось весьма поучительно. При такой плотности заградительного огня* пикировщики вспыхивали и взрывались один за другим, и ни один вражеский самолет не мог даже приблизиться к рубежу сброса бомб.
Наконец, после восьмого или девятого** сбитого самолета, немецким летчикам все это надоело, и они решили пролететь дальше на юг вдоль дороги — наверное, чтобы найти себе более безопасные в смысле противодействия цели. Но бойцы потомков выпустили в сторону уцелевших самолетов несколько самонаводящихся зенитных реактивных снарядов, которые все попали в свои цели — после чего немцы развернулись и, облетев нас по большому кругу, сбросили бомбы на лес и удалились в сторону своего аэродрома.
Налет был окончен, и, к моему величайшему удивлению, у нас обошлось почти без потерь. Почти — это потому, что один из молодых бойцов моего взвода, пришедший к нам с пополнением в начале августа, спрыгивая в противовоздушную щель, умудрился подвернуть себе ногу и теперь страдал от ужасной боли и стыда. Но это кому как повезет — кто-то за всю войну может не получить ни одной царапины, а кого-то вражеская пуля убивает как только увидит.
