Вторая форма — это личный пример. При всех политических свободах, которые там есть, при обилии политической и обычной рекламы, которая не всегда доброкачественна, сформировалось невосприимчивое к пропаганде, так называемое «молчаливое» большинство, составляющее около семидесяти процентов всего общества. Эти люди не воспринимают никакую агитацию, кроме такой же молчаливой агитации прямыми и непосредственными действиями. При этом, как правило, они хотят трех вещей — усиления военной и экономической мощи государства, увеличения его престижа и непрерывного роста собственного благосостояния, который должен проистекать из первых двух пунктов.
Если государство ведет тяжелую борьбу, то это большинство согласно подождать с ростом своего благосостояния, но требует от власти побед, побед, и только побед. Надо учесть, что эта социальная формация постоянно испытывает попытки со стороны так называемых стран Запада размыть и уничтожить его ядро. При этом результат пропаганды почти не зависит от затраченных на нее средств и является близким к нулю — но, как мы думаем, ровно до пор, пока тамошняя власть поступает в соответствии с желаниями того самого большинства.
Сталин хмыкнул и, вытащив из пачки «Герцоговины Флор» одну папиросу, принялся медленно набивать трубку, делая это с таким видом, как будто это самое важное дело на свете. На самом деле это означало, что Верховный серьезно размышляет над только что полученной информацией, и результаты этих размышлений будут иметь серьезные последствия."
"— Весьма смелые выводы, — наконец сказал он, — и что же, все эти соображения возникли у вас в результате собственных наблюдений на протяжении всего лишь одних суток или даже меньше того? Смело, весьма смело.
— Нет, товарищ Сталин, — ответил майор ГБ Воронов, — это рабочая гипотеза, для построения которой я и мои люди использовали наработки местных коллег, отслеживавших эти процессы почти с самого возникновения Российской Федерации. Должны же мы были опираться хоть на какую-то информацию перед тем, как давать рекомендации товарищу Шапошникову.
Кроме этого, у нас уже есть договоренности с местными товарищами о том, что в рамках уже подписанного договора мы сможем проводить самостоятельные исследования общества России двадцать первого века, чтобы подтвердить или окончательно опровергнуть эту теорию.
— Ладно, товарищ Воронов, — пыхнул первой затяжкой Верховный, — вы сказали, мы услышали. Гипотеза, конечно, интересная, и самое главное, непроверяемая.
