Время стрелять

Корней в тот день долго кружил по городу, высматривая себе добычу: он уже порядком изнемог и, кажется, готов был пойти на любой риск, лишь бы угомонить свою природу, требующую кого-то победить, покорить, уничтожить! Он ловил себя на том, что слишком явно принюхивается к людям, которые могли бы стать его жертвой, и чересчур назойливо провожает их своим беспредельно тоскующим взглядом. Он был слишком одинок, ему было слишком плохо, он готов был наложить на себя руки и уже прикидывал, что лучше сделать — сброситься с моста или перегрызть себе вены.

Да, прямо так, собственными зубами!

Но вот Ремневу вдруг несказанно повезло: девочка-подросток, крикливо одетая и с определенно вызывающим взглядом, выпорхнула из трамвая, пересекла перекресток и с полным безразличием ко всему человечеству заманчиво двинулась вдоль Обводного канала в сторону порта. На ней светилась яркая красная курточка, волосы были собраны на затылке в пук, из которого часть их торчала, словно хохол у попугая.

«Куда же ты собралась, козочка? На свиданьице? Моряков, наверное, любишь? Невтерпеж тебе, да? — пытался угадать движения намеченной жертвы Ремнев. — А влюбиться в тебя уже можно? А душу твою забрать? Да куда ж ты скачешь?! Догонялки у нас с тобой сегодня, что ли? Ну давай хоть и в догонялки порезвимся! Все у нас как-то поинтересней получится! А там уж посмотрим, кому удача улыбнется!»

Девушка дошла до пешеходного моста, вступила на него и, перейдя канал, стала отдаляться от набережной в сторону опустевшего в этот вечерний час парка.

В ее походке чувствовалось опьянение, — может быть, выпила, может быть, обкурилась или надышалась, — впрочем, для Корнея это сейчас не имело особого значения, кроме той выгоды, которую давало ему это ее необычное состояние: сейчас жертва не воспринимает мир таким, каков он есть, когда любой прохожий может оказаться тем, кто способен сотворить с тобой все, что угодно.

«Может быть, она живет за парком? А что там вообще-то есть? Общежитие, трехэтажный жилой дом, гаражи…» — Корней с нарастающей уверенностью и еле сдерживаемым возбуждением шел следом. Сколько он помнил свои похождения, он ни разу не старался прикинуться рассеянным прохожим, — как раз это и могло его погубить.