Время жить. Пенталогия (СИ)

На минуту он испытал разочарование — такой же архив, как и наверху, только более старый. Но все же, оставляя следы в толстом слое пыли, он подошел к большому столу с закрепленной на кронштейне старинной настольной лампой. Носовым платком он протер рефлектор лампы и, не слишком веря в успех, щелкнул выключателем. На крышку стола легло яркое пятно света, наполнив подвал причудливо изломанными тенями. Теперь стало видно, что под пыльной пленкой, покрывающей стол, находились какие-то пачки бумаги.

Осторожно, чтобы не поднять пыль, сняв пленку, он остановился в недоумении.

Пачка бумаги оказалась газетной подшивкой. В его время газеты изготавливались из специальной нестойкой бумаги, которая сама собой превращалась в пыль через три-четыре дюжины дней. Но эти газеты явно не собирались распадаться в его руках, и он подтянул поближе к себе всю стопку, прошитую крепкой пластиковой лентой, и начал с любопытством разглядывать верхний лист.

Сначала ему в глаза бросились яркие краски цветной фотографии в четверть полосы — до этого он и не предполагал, что газеты могут быть цветными.

Затем он обратил внимание на название — «Новая жизнь». Известные ему газеты не имели названий, они просто были «Государственной газетой», «Газетой 26-й провинции», «Городской газетой Лосхабнио», «Архивной газетой», которую выписывал его отец, или «Молодежной газетой», которую получал он сам. Все эти газеты писали практически об одном и том же и были одинаково скучны, высокопарны и неинтересны.

Он, наконец, нашел дату и тут у него по-настоящему перехватило дух. Газета была издана немногим более двухсот шестидесяти лет назад, за четыре с половиной года до Великого Восстания!

«Ргиавл хочет посоветоваться с народом», — гласил заголовок на первой полосе. Он с жадностью схватился за эту статью и в первом же абзаце столкнулся с еще одним ошеломительным открытием. Ргиавлом звали тогдашнего Председателя Совета Пятнадцати, но это имя было ему совершенно не известно!

Он всегда интересовался историей — и официальной, которую преподавали в школе, и недозволенной.

Да и как могло быть иначе — ведь он был уроженцем 26-й провинции, оплота вечной, молчаливой, потаенной оппозиции Столице. Все рожденные в этом краю знали, что когда-то давно, в незапамятные времена, это была страна Шаоранн, государство посильнее и побольше древней Империи, а в отдаленных деревнях все еще помнили старый язык и старинную письменность.