Время жить. Пенталогия (СИ)

И все же, будь это несколько лет назад, ему бы и в голову не пришло покинуть опостылевшую должность. Где поставили, там и служи. Но после пяти лет эмиграции, после нескольких экспедиций за спиной, когда вокруг только пустыня, джунгли или горы и никакого начальства, он разучился слепо повиноваться приказам. Почувствовал, так сказать, вкус свободы, разболтался на гражданке…

И правда, ради чего ему сидеть в лагере? Чего и зачем ему здесь ждать? У него — нужная и дефицитная в этой стране профессия, он совсем недавно сам был сотрудником горданской компании, кстати, того же «Ренгера».

И разве не поможет ему бывший начальник? Конечно же, поможет! Он поймет, у самого оба деда из Граниды…

— Я бы, пожалуй, отправился бы вместе с вами, — осторожно сказал Собеско. — Только вот…

— Я так и знал, что ты согласишься, — с удовольствием кивнул Даксель. — Я тебя тоже записал, в ту же бригаду.

— Шустрый ты, однако, — хмыкнул Собеско. — А что за бригада хоть?

— Строительная, Кен, строительная. Да ты не кривись, не кривись, я тебе объясню сейчас, что там и как…

— Вы, главное, не волнуйтесь так, — убежденно говорил Чирр Чолль, стараясь не отставать от широко шагающего Собеско.

 — Если что, держитесь поближе ко мне. Я о стройке все знаю. Отец в прошлом году дом перестраивал, так я ему во всем помогал.

— Все ты знаешь, — проворчал Собеско. — А Дилер вообще чуть ли не сам стройкой руководил. Один я среди вас неумеха.

— Будто мы большие умехи, — хмыкнул Даксель. — Да не беспокойся ты, действительно.

Дом строить нам не поручат. Мы здесь только неквалифицированная рабочая сила.

— Вот-вот. Очень здорово. Из пилотов — в подсобные рабочие на стройке…

— Ну и что? — пожал плечами Даксель. — Тебе, может быть, напомнить, кем до войны был я? Тем более, это не надолго. Или может… Подумай, еще не поздно переиграть.

— Поздно, — хмуро сказал Собеско. — Поздно мне уже переигрывать. Не обращай внимания, Дилер. Это все от дурного настроения. Когда я зол на весь свет, меня лучше не трогать.

Даксель понял намек и замолчал. Так, в молчании, они прошли бесконечные ряды палаток и оказались на центральной площади, вернее, свободной от палаток площадке примерно сорок метров на двадцать вдоль длинной стены бывшего портового склада.

Стена, ранее темно-серая, стала пестрой из-за сотен мелких клочков бумаги. Возле стены всегда толпился народ, особенно, на закате, когда служащие канцелярии вывешивали простыни пришедших за день запросов из других лагерей.