Время золотое

Вот пришла Богородицу умолять. Может, явит чудо и мой Коленька выздоровеет.

Это говорила молодая, очень худая женщина с тонким изможденным лицом, на котором слезно мерцали черные умоляющие глаза. Елена задохнулась от боли. Чужое страдание хлынуло в нее, и ей захотелось прижать к себе эту измученную женщину, поделиться с ней своей молодостью и здоровьем. Чтобы чудо, которое их ожидало, принесло исцеление сыну, вернуло ей свежесть и красоту.

Ей вторила печальная соседка, в тощем пальто и грубых башмаках. Прижала к выцветшим губам палец, словно запрещала себе говорить:

– У меня муж пьет, по-черному.

Все из дома унес, мою шубу пропил. «Сева, что же ты делаешь? Ты же такой хороший был, работящий, так мы с тобой хорошо жили. Отстань от пьянства». А он с ножом на меня кидается: «Убью! Ненавижу!» В милицию его сдавала. Из дома уходила. Колдуна к нему приводила. Не помогает. Весь распух, сосуды в глазах лопнули. Страшный. Раз очнулся, зовет ночью: «Клава, как я тебя измучил. Хоть бы мне умереть». Вот теперь последняя надежда, пояс Богородицы. Может, она его своим пояском опояшет и он пить перестанет.

И такое в ней было смирение, такая усталость. Последняя надежда, которая держит еще на земле. И если ее не станет, то опустится черная плита, под которой скроется навсегда ее загубленная жизнь, ее мимолетная молодость, ее краткая любовь. Елена чувствовала, как приближается сверху эта черная непомерная тяжесть, которую удерживал от падения хрупкий поясок Богородицы.

– А у нас несчастье такое, дочь ушла из дома.

 – Это говорил высокий сутулый мужчина с большим лицом, в котором еще держалось властное выражение, поколебленное и размытое горем. – Да, дочь, говорю, ушла. Такая красивая, умная, добрая. На артистку училась. Связалась с наркоманом, сама колоться стала. «Папа, мама, – говорит, – я для вас одно несчастье. Уйду». И ушла, а куда – не знаем. В милицию заявляли, справки наводили, по всем этим ее компаниям ходили, – без следа! Думаю, может, Богородица подскажет, где наша Верочка. Жива или нет. Только б жива была. Может, поездит по свету и к нам воротится. Как бы мы ей рады были!

– А у нас все в семье хорошо. – Это сказала полная, румяная женщина в меховой шубе, в дорогом платке, с лицом кустодиевской замоскворецкой красавицы. – Муж зарабатывает. Квартира большая. Дача. Старший сын на архитектора учится. Дочь на журналистку. Живем дружно, полная чаша. А я боюсь. Вдруг все сломается. Болезнь, или несчастный случай, или теракт какой-нибудь, и нас заденет.