Время золотое

Он останавливался, подставлял под поцелуй большую крестьянскую руку.

– Благословите, батюшка, – уже в спину священнику произнесла Елена. Тот вернулся, положил тяжелую руку на ее ладони. Целуя, она чувствовала исходящий от священника слабый запах дыма, елея и еще чего-то, что он принес с собой в Москву из далекого сельского прихода. Из метелей, пурги, желтых огней убогого храма.

Она вдруг вспомнила, как в детстве катилась на велосипеде по мягкой пыльной дороге. Впереди, в чистом поле, стояла сосна. Она приближалась к сосне и ощутила внезапное ликование, приближение небывалого счастья.

Оставила велосипед на обочине, пошла к дереву, видя, как стеклянно светится хвоя, как ярким золотом наливается ствол. Когда приблизилась, из дерева вылетела птица, розовая, золотая, зеленая, с лазурными крыльями, с бриллиантовым хохолком. Улетела, оставив на всю жизнь ощущение дивной загадки, восхитительной сладости, свидания с чудом.

Еще вспомнила, как девушкой шла по зимней улочке родного городка и из форточки деревянного дома донеслись звуки рояля.

Хлынули чисто, как волшебная влага. Оросили сугробы, корявые липы, покосившиеся заборы, щербатую стену магазина. И от этих пленительных звуков случилось преображение. На кирпичной стене магазина проступила старинная надпись. На ржавом кресте колокольни засверкали золотые крупицы. На зимнем замерзшем дереве задышали живые почки. На лице проходившей старухи открылась былая красота. А она сама испытала небывалое счастье. Позже она хотела узнать, кто так чудно играл на рояле. Но в деревянном домике не было никакого рояля, и природа волшебных звуков осталась для нее неразгаданной.

Вереница приближалась к собору. Храм Христа возник в сумерках, белый, грандиозный, с голубыми тенями на стенах, с ночным пылающим солнцем купола. Кругом мерцали вспышки полицейских машин. Постовые перекрыли набережную. Очередь, как непрерывная нить, исчезала в дверях собора, словно внутри, невидимый, вращался клубок.

Она вдруг подумала о Градобоеве и Бекетове. О мучительной путанице поступков и чувств, в которых она заплутала и в которых присутствовало что-то больное, нечистое, виной которому была она сама.

Два одержимых страстями человека тянули ее в разные стороны, и эта раздвоенность была безрадостной и постыдной, разрушала ее, вела к ужасающим, еще неясным последствиям. Приближаясь к собору, к его золотому ночному солнцу, она молила, чтобы распались путы, исчезла постыдная двойственность, не сбылись ужасные предчувствия.