Разве можно было рассказывать об этом? И поймет ли она?
— У меня был приятель, который попал в переплет, — сказал я. — Он выскочил из репортерской машины и начал снимать парня, поджегшего себя перед каким-то посольством. Культурная элита Швеции живьем поджаривала моего приятеля за то, что он не кинулся сперва гасить того чокнутого. Когда мой приятель говорил: «Я всего лишь делал свое дело», ему объявили, что так же защищался комендант Освенцима Гесс.
Она слушала. Сидела тихо, внимательно следя за рассказом, дым от сигареты поднимался к потолку.
Свет, падавший сзади, высвечивал каждую пушинку на ее голых плечах.
— Он неправильно говорил, этот мой приятель. — Я рассуждал медленно, чтобы быть уверенным, что сам не потеряю нить. — Ему бы не надо было толковать о работе. Ему бы надо было говорить о естественных рефлексах, то есть о том, что не подчиняется контролю.
Она сделала глоток из чашки. И ждала, что я еще скажу.
— Что произойдет, если какая-нибудь домохозяйка увидит, как какой-то парень себя поджигает? Скорее всего, завопит, как сирена.
А что будет, если мимо пройдет пожилой чиновник? Начнет озираться в поисках полицейского? Или телефона? Одно скажу: никто из них не кинется гасить огонь. Ну а если там окажется фотограф, оцепеневший от происходящего? Ясное дело, вскинет свой аппарат!"
"Кристина Боммер кивнула.
— Короче: у тебя есть снимки?
Я попытался выдавить из себя что-нибудь уклончивое. Но нашелся лишь один ответ:
— Я снял раз, лишь только вошел в гараж. Ну, может, пару раз. Щелкнул еще до того, как заметил, что он еще теплый.
Все произошло так быстро.
Она выпрямилась и окинула меня тем самым нахальным голубым взглядом.
— Могу я увидеть эти снимки?
— Ладно. Я еще не проявил пленку. Но конечно... Ладно.
Она спросила еще, что делал я, и что делала полиция, и что делала команда «скорой помощи». Она спросила, как выглядела квартира Юлле, пришла ли почта, было ли неприбрано в кухне.
Это была канонада вопросов. Отвечая на них, я сражался, словно вратарь дворовой футбольной команды, и не вполне уверен, что удержал нулевой счет.
Под конец она сказала:
— Юлле не покончил с собой. Ты это знаешь не хуже меня.
В десятый раз я предпочел об этом умолчать. Попробовал перейти в атаку.
— Уважаемая Кристина Боммер, — сказал я, — ты ведь, наверное, не потому приехала сюда, что считаешь убийцей меня?
Она помотала головой, вставая с места.
— Что-то во всем этом не связывается.
Она собрала свои вещи и сунула их в сумку.
— Где ты живешь? — спросил я.
