— Я хочу узнать, как умер мой отец. Думаю, что ты это выяснишь. Думаю, что ты уже сейчас довольно много знаешь. Гораздо больше, чем рассказываешь мне.
Пара за соседним столиком уставилась на нас с удивлением.
У обоих были толстые роговые очки, обручальные кольца и жирные талии.
— Их было трое, — сказала она. — Трое повесили Юлле. Это многое объясняет.
— Но почему они не повесили меня?
Я попытался сделать недовольный вид.
Пара, сидевшая рядом, слушала, разинув рты. Они услышали торжествующий голос Кристины Боммер:
— Потому, что они что-то ищут.
И только ты знаешь, где это находится.
От роговых очков просто искры летели. Я повернулся к ним:
— Поймите одну вещь. — И показал на Кристину Боммер: — Она меня бьет! Вы бы только знали, как мне было стыдно летом, перед детьми...
Кристина Боммер смотрела на меня растерянно и сердито. Соседняя пара приняла решение. Они встали, он вытащил бумажник. Я положил руку ему на рукав:
— Погодите... о, как жаль, что вам надо идти. Я очень хотел бы знать — вы очки снимаете, когда трахаетесь?
Кристина задохнулась от злости:
— Ты самый подлый тип.
..
— Мне не нравится, когда люди глазеют на меня, — прорычал я в ответ. — Пускай уж смеются надо мной, или отмахнутся, или спросят — не больно ли мне, но только чтобы, черт дери, не глазели! Это меня бесит.
Жирная пара была уже внутри, в ресторане. Он размахивал бумажником, призывая официанта Маноло и кивая головой в мою сторону. Маноло посмотрел на меня строго и подмигнул. Он был на моей стороне. «Родольфино» уютный ресторанчик, но — в зимнее время.
Кристина пристально уставилась на меня и сказала, уже не улыбаясь:
— Неприятный ты человек. По-моему, ты что-то такое сделал или сказал, что привело к смерти Юлле.
Ответить на это я ничего не мог — да и что бы я сказал?
— По-моему, ты ему что-то передал.
Да у нее просто талант. Она лучше соображает, чем весь отдел по раскрытию преступлений — по крайней мере те, что трудятся в отпускной сезон.
Она продолжала говорить медленно и негромко, несмотря на стоявший вокруг шум:
— Может, ты сделал ошибку, невольную ошибку.
Надеюсь, что так. Но если ты сделал какую-то заведомую глупость, какое-то зло или подлость, то я тебя никогда не прощу.
Ее лицо было спокойно, но по щекам текли слезы.
— Я думаю, тебе опасно оставаться дома одному, — сказала она. — Можешь сегодня переночевать у меня.
Я помотал головой. Она болела, и все тело болело, и я устал, как никогда.
— Никто из нас не будет спать сегодня ночью в одиночку.
