Сменяла на мешок фасоли, на муку, на пшено – это тогда было куда ценнее, чем цацки.
На Новый год Журавлев с мамой наряжали елку. Каждый шарик и каждую фигурку из хрупкого стекла он знал наизусть. Это был ритуал, таинство – фанерный ящик доставали с антресолей, аккуратно ставили на стол и оттуда извлекали все это чудо. Под елкой всегда лежали подарки. В Деда Мороза Журавлев верил лет до десяти.
Справляли и Пасху – тогда в доме вкусно пахло куличами, свечками и ванилью.
Бабуля была мастерицей – куличи у нее получались высокими, пышными, украшенными цукатами из апельсиновых корочек и изюмом.
Делала бабуля и пасху из сладкого творога. Молоко для творога покупала на рынке – «настоящее», как она говорила.
На Пасху приходили гости – двоюродные сестры бабули, Ника и Мока, смешные старушки, старые девы. Племянник, Василий Васильевич, сын погибшего брата Ильи, – важный, пухлый, кажется, чиновник, Геннадий Петрович, высокий, статный, полноватый, в шляпе и шелковом галстуке, с тростью в руках, похожий на актера или оперного певца.
Мама смеялась, что Геннаша – бабушкин кавалер. Бабуля сердилась и почему-то смущалась. А еще бабушкина подружка Олечка, мелкая как мышка, с тихой улыбкой на маленьком, сморщенном личике.
Олечка жила на Арбате, и они часто ходили к ней в гости. Олечка преподавала игру на фортепьяно, и полкомнаты занимал черный блестящий рояль. У Олечки был сын Гриша, и Журавлев понимал, что обе старушки страстно хотели свести двух своих одиноких детей, Гришу и маму, но не получалось.
Мама влюбилась в журавлевского отца, а Гришу «терзала отвратная баба».
Женщины пили чай с покупным тортом – готовить Олечка не умела, – а маленький Журавлев играл в мраморных слоников, стоящих на деревянной полке в изголовье дивана.
На обратном пути покупали мороженое и пирожки с повидлом. Это был праздник!
Такой была его среда обитания. Как он, Игорь Журавлев, оказался выброшен на чужой, враждебный и непонятный остров? Но так получилось – на более приличное его квартира при разводе не делилась.
"
"Конечно, выбирала Алка, она оставалась с ребенком, с их общей дочерью Милкой. Алка и Милка уехали в приличное Кунцево, а ему досталось Очаково. Процесс размена тянулся так долго и нудно, что он был готов на все, лишь бы скорее все это закончилось.
«Какая разница, – думал он. – Главное, что закончились распри и я буду свободен». В принципе, так оно и было. Он был свободен. Но быстро понял, что попался: ноги домой не несли.
