Да и побаивался он брать Милку – вдруг и вправду заболеет, вдруг ей не понравится, вдруг запросится к маме?
К двенадцати годам Милка превратилась в вымогательницу и хитрюгу – клянчила тряпки и прочие девичьи штучки. Он понимал – отношение к нему потребительское. Дай – или надутые губы и слезы в глазах. Откупался, куда денешься. Так и таяла ненадежная заначка.
С Алкой, Милкиной матерью, когда-то была любовь. Точнее – страсть, притяжение молодых тел. Им казалось, что это главное – быть вместе ночью. Хилое основание для брака, но по молодости вполне.
К тому же дурой она не была, наоборот, очень практичной и очень земной, знала, что да как, умела дружить, заводила нужные связи. Но через два года они уже вовсю ссорились, громко скандалили и били посуду. Правда, в то время все еще сладко мирились.
На третий год родилась Милка. Стыдно сказать, но совсем не ко времени, им обоим уже было понятно, что они себя исчерпали. Однако делать аборт Алка отказалась: «Еще чего! Я, между прочим, замужняя женщина!»
Да он и не предлагал, наивно полагая, что рождение ребенка может все изменить.
Ерунда. Рождение дочки только добавило взаимных претензий и скандалов. Измученные, издерганные, почти ненавидящие друг друга, они наконец развелись.
– Ничего путного из тебя, Журавлев, не выйдет, – заявила жена, – ни муж, ни отец, ни добытчик. Лучше сейчас разбежимся. Зачем друг друга мучить? Пока я еще молода и красива, ты ж понимаешь, мне надо устраивать жизнь.
– Устраивать? – с сарказмом переспросил он.
Алка кивнула.
– А что тут такого? Именно так, с головой. А с любовью я, Журавлев, не без твоей помощи завязала, потому что наелась. До тошноты, до отрыжки.
Через два года она вышла замуж и, кажется, довольно удачно. Новый муж был добытчиком – однажды Журавлев наблюдал, как он выгружает из багажника сумки с продуктами.
– Ого, – удивлялся Журавлев, – а он у тебя хозяйственный!
Алка загадочно улыбалась.
– Как дядя Коля? – осторожно спрашивал он у дочки.
Милка пожимала плечами:"
"– Нормально.
Мама, конечно, его грызет, она по-другому не может. Но это так, для порядка, чтобы не расслаблялся, – хихикала дочка. – А так ничего. Да, пап, представь, он готовит и гладит! Нет, честно! Не веришь? Борщи там варит, мясо запекает, даже пироги печет, как тебе?
Ее почему-то это сильно веселило.
– Ну и отлично, – кивал Журавлев, – здорово даже. И маме помощь.
– Ага, но все равно как-то странно: мужик, а готовит. Хотя и неплохо, если по правде.
