Она моложава, спортивна, у нее все получается. Она хорошо образованна, любит музыку, ходит на танцы. В такую женщину просто влюбиться. Она как пестрый, разноцветный, душистый сад. Но что там внутри, Анна не знает. Слава богу, что не знает.
И про бумеранг она уточнять не стала. В конце концов, никто никого не бросил. Просто после ухода Мальчика жить вместе стало невыносимо. Это было совместное решение, вернее, Анна это решение искренне поддержала.
* * *К новой жизни привыкали долго. К вечеру Анна валилась без сил.
Падала в кресло и начинала плакать. Мареку везло больше: утром он уходил на работу и не видел ее дня, суетливого, тяжелого физически и невозможно трудного морально.
Пока Мальчик был маленьким, обычные заботы молодой матери были не в тягость: помыть, поменять белье, накормить и вывезти во двор, раздеть после прогулки, и снова вымыть, и снова накормить.
Дождаться массажистку. Перед сном, после купания, сделать массаж самой. Потом укол, обработать кожу, дать лекарство.
Через год они уже были опытными родителями неподвижного ребенка. Мальчик рос, и все становилось сложнее: поднять, перевернуть, выкупать, накормить. Ребенок по-прежнему не хотел есть, плакал, точнее, слабо пищал, если ему что-то не нравилось, отворачивал маленькое, худое, бледное и измученное личико, молоко проливалось, жидкая кашка растекалась по подбородку, от яблочного пюре начиналась рвота.
Купаться он не любил, пищал как котенок.
Анна смотрела на него, и сердце рвалось от жалости.
И в который раз задавала один и тот же вопрос: почему? Почему это произошло именно с ними? С молодыми, здоровыми, любящими друг друга?
– Потому что судьба, – сказал Марек.
Кстати, он вел себя безупречно – прибежав с работы, тут же хватал Мальчика на руки. Пытался накормить, пел песенки, ставил пластинки, рассказывал сказки. Но на маленьком личике сына не было ни единой эмоции. Хотя Анне казалось, что он ее узнает. Нет, вряд ли, ей просто хотелось так думать. Никакой радости узнавания у него не было.
Правда, и испуга не было. Ничего на его личике не было – ни испуга, ни радости, ни улыбки.
Ни-че-го.
Она вспоминала соседского мальчика-дауна: тот улыбался, ходил, самостоятельно ел, громко плакал. Любил мороженое и вафли с карамелью, после которых облизывал пальцы. Он обожал мать и стремился к другим детишкам. А у них с Мареком никогда не будет и этого…
А Марек верил. Верил и надеялся, что все как-то выправится.
