Все дьяволы здесь

Он наблюдал за Рейн-Мари, которая просмотрела список, а затем, подцепив вилкой большой кусок кремового торта, перешла к докладу президента компании Эжени Рокбрюн, чья фотография была в отчете. Под фотографией кратко излагалась корпоративная философия.

– Мне кажется любопытным то, кого нет в совете директоров, – медленно произнесла она.

– Что вы хотите сказать? – Моника снова пробежалась по именам.

– Это ведь проектно-строительная фирма, верно? – сказала Рейн-Мари. – Почему же здесь нет ни одного инженера? И ни одного ученого.

Нобелевские лауреаты, но не в области экономики или физики, а по литературе. И почему нет бухгалтеров? Людей, которые умеют читать финансовые отчеты и могут найти в них ошибку или подлог? Здесь только политики и дипломаты. Члены королевских семей и знаменитости. Правда, вот тут один – глава медиаимперии, но это не значит, что он сможет прочесть итоговый документ, даже если захочет.

В том-то и суть, подумал Арман. Сколько на самом деле хотят знать эти люди?

– Мало похоже на сдержки и противовесы, которые вы надеетесь получить в совете директоров, – заметила Моника.

С фотографии им улыбалась мадам Рокбрюн. Она казалась довольно приятной женщиной, но не производила впечатления огромной силы или хотя бы авторитета.

Но возможно, это делалось намеренно. Гамаш подозревал, что ничто здесь не было случайным: ни слово, ни изображение, ни даже шрифт – все выбиралось с огромным тщанием.

Рейн-Мари тоже изучала фотографию. Она видела женщину, недавно отметившую полувековой юбилей.

Элегантную, приятную. Даже добрую. Ничуть не устрашающую или опасную. Напротив, приглядевшись, Рейн-Мари увидела, что к щеке мадам Рокбрюн прилипла ресничка.

Она была почти незаметна, просто крохотный человеческий изъян.

Эта ресничка казалась такой трогательной. Рейн-Мари захотелось убрать ее со щеки.

И в этом-то, поняла она, в этом-то и кроется ловушка. Если даже она поддалась на обман.

Неужели это действительно влиятельнейшие люди Франции? Европы?

С другой стороны, ее мужа часто принимали за университетского профессора.

А не за человека, выслеживающего убийц.

Президент ГХС не была ни доброй, ни милосердной, а ее совет директоров подбирался не случайно. Это был фасад, печать легитимности. Мужчины и женщины, входящие в совет, давали корпорации допуск и прикрытие на тот случай, если что-то пойдет не так.

– Клод, ты знаешь Эжени Рокбрюн? – спросил Арман.

– Нет, – ответил тот. – А совет у нее весьма внушительный.