Все дьяволы здесь

Мы летели на Мальдивы…

Если бы здесь была Анни, она бы застонала, но в ее отсутствие это сделала Рейн-Мари.

– …и Кароль Госсет произнесла эти слова. – Жан Ги закрыл глаза, вспоминая. – «И откроет трещина в чашке / Тропинку в страну мертвецов».

– Почему она так сказала? – спросила Рейн-Мари.

– Теперь уж и не знаю, – ответил Жан Ги.

Повернувшись к Арману, Рейн-Мари сказала:

– Ты все-таки подозреваешь Клода. Если бы не подозревал, ты бы все ему рассказал.

– Вы о чем? – спросил Жан Ги.

Арман достал из кармана тоненький ежедневник Стивена:

– У меня еще не было возможности просмотреть его.

– Пока ты его просматриваешь, пойду-ка я куплю кое-что, – сказала Рейн-Мари, вставая.

– Прямо сейчас? – спросил Жан Ги.

– А ваш ланч? – забеспокоился ее зять.

– Сбереги его для меня, пожалуйста, – сказала она. – Я ненадолго.

Рейн-Мари остановилась в залитом солнцем атриуме универмага «Ле Бон Марше». Магазин не изменился. Яркое просторное помещение представляло собой невероятное и идеальное сочетание коммерции и красоты.

«Ле Бон Марше» был старейшим, первым магазином подобного рода в Париже. А фактически первым в мире. Он открылся в 1852 году, опередив более чем на полстолетия «Селфриджес» в Лондоне.

Собственно говоря, отель «Лютеция» был построен владельцем «Ле Бон Марше» главным образом для того, чтобы дать покупателям место, где можно было бы остановиться, пока они тратят деньги в его необыкновенном магазине.

Он был провидцем. И предвидел богатство.

Даниель и Анни в детстве ничего так не любили, как кататься вверх-вниз по знаменитым эскалаторам, выложенным белой плиткой, разглядывать товары, глазеть на громадные инсталляции, принадлежавшие равно искусству и маркетингу. Они заходили в отдел игрушек, кондитерский отдел, а потом возвращались в «Лютецию», чтобы выпить горячего шоколада.

Это почти идеальное коммерческое творение было наполнено счастливыми воспоминаниями.

Рейн-Мари Гамаш пришла сюда по определенной причине, с темной целью.

Она направилась в парфюмерный отдел и подошла к прилавку с одеколонами.

Гамаш и Бовуар сидели голова к голове, разглядывая корявую писанину Стивена.

Сначала они проверили записи предыдущего дня. Их было несколько.

Стивен написал «Арман, Роден» и обозначил время.

Ниже стояли буквы АФП.

– Александр Френсис Плесснер? – спросил Бовуар.

– Наверно, он.