Все дьяволы здесь

В этот момент зазвонил телефон Жана Ги. Звонила Лакост из Монреаля.

Он ответил на звонок, выслушал, поблагодарил, а отключившись, сообщил Гамашу:

– Александр Френсис Плесснер инженер. Был инженером.

Продавец вытащил флакон «Тома Форда» и брызнул на Рейн-Мари.

Тогда «Эрос» Версаче.

– Нет, эти часто встречаются, – сказала Рейн-Мари. – А я говорю об одеколоне, с которым не сталкивалась никогда прежде.

– Вы уверены, что это был одеколон? – спросил он. – Может быть, вы наступили на что-то? Есть предметы с такими запахами.

– Абсолютно уверена.

Они продолжили. Молодой человек разбрызгивал или наносил на Рейн-Мари или вокруг нее различные запахи.

Голова у Рейн-Мари кружилась все сильнее, но она не останавливалась. Наконец они дошли до конца. До безуспешного конца. Если только цель не состояла в том, чтобы обоих довести до тошноты. В таком случае это был определенно триумф.

– Désolé, – сказал продавец. – Но есть еще одна вещь, с которой вы могли бы мне помочь.

Пятнадцать минут спустя у дверей «Ле Бон Марше» она сунула ему в руку купюру в пятьдесят евро.

Он не стал отказываться. Он чувствовал, что заслужил все до последнего евроцента.

Рейн-Мари вернулась в бар «Жозефина».

Тарелки Армана и Жана Ги уже унесли, но, как только она села, Жак поставил перед ней омара под майонезом.

Лицо метрдотеля, обычно ничего не выражающее и уж тем более не осуждающее, исказилось гримасой.

– Мадам, – сказал он и отпрянул.

– Извините, Жак. Но я больше не хочу есть. Не могли бы вы упаковать это для меня навынос?

– Конечно, – сказал он.

Сделав глубокий вдох ртом, он наклонился и взял тарелку со стола.

– Боже мой, Рейн-Мари, чем ты занималась? – спросил Арман, протирая заслезившиеся глаза.

– Хорошая была попытка, – сказал он, отодвинувшись от нее на несколько дюймов и жестом попросив Жака принести счет. Как можно быстрее.

Жак издали махнул рукой, отметая это предложение.

Их еда и напитки будут за счет заведения.

Выйдя на свежий воздух и солнце бульвара Распай, Рейн-Мари и Бовуар заметили, что Арман остался внутри.

Он задержался у входа – опять разглядывал мозаику на полу.

Его пихали и отталкивали нетерпеливые гости. Арман же твердо стоял на своем месте и созерцал древний символ Парижа до того, как он стал Парижем.

Жак сегодня процитировал латинский девиз. «Fluctuat nec mergitur».

«Его бьют волны, но он не тонет».