Эпилог
Восемь месяцев спустя
Карлос вошел в одну из своих комнат в особняке на острове, поглаживая по спине своего сына и тихо напевая. Он не умел петь колыбельные, но песня Фрэнка Синатры подошла. Пары куплетов «Улети со мной на Луну» оказалось достаточно для того, чтобы его семинедельный малыш начал засыпать.
Тогда он осторожно опустил его в голубую колыбельку, но не отстранился. Ему доставляло огромное удовольствие смотреть на своего маленького сына. Он до сих пор не верил, что получил от судьбы такой подарок, когда уже оставил всякую надежду.
Маленькие, но на удивление длинные пальчики обхватили его большой палец.
— Может, в семье Медина наконец будет профессиональный музыкант. Как ты думаешь, Энрике?
Лайла настояла на том, чтобы они назвали сына в честь дедушки.
После операции король быстро пошел на поправку, воспрянув духом. Он часто гулял по пляжу с внуками — маленьким Энрике и дочкой Элоизы Джинджер.
Дети, с их темными волосами и упрямыми подбородками, как у всех Медина, были похожи как родные брат и сестра.
На семейном совете было решено, что все члены семьи будут раз в месяц собираться на острове. Пока Энрике восстанавливался после трансплантации, его дети делали это еще чаще.
Малыш крепко уснул, и его хватка ослабла. Карлос улыбнулся и осторожно убрал руку.
Лайла взяла годичный отпуск по уходу за ребенком, но днем Карлос на пару часов приходил домой, чтобы дать жене немного отдохнуть. Он наслаждался бесценными минутами, которые проводил со своим сыном, а по вечерам ждал, когда тот уснет, чтобы уделить время жене.
Вне всякого сомнения, после сегодняшней свадебной церемонии и приема маленький Энрике будет крепко спать до самого утра.
Дуарте и Кейт настояли на том, чтобы на их свадьбе присутствовали все члены семьи, включая самых маленьких. В последнее время Медина часто собирались вместе, и в такие дни просторный особняк казался переполненным. На крестины маленького Энрике приезжали родители Лайлы. Оба сразу влюбились в своего внука.
Наконец настало время, которого Карлос ждал с таким нетерпением.
Нежно поцеловав сына в лоб, он покинул детскую и пошел на шум льющейся воды, доносящийся из ванной. Сняв бабочку и расстегнув воротник рубашки, он взял розу из серебряной вазы, стоящей у двери, и, понюхав ее, вошел в ванную и открыл запотевшую дверцу душевой кабины.
— Мне нужно с тобой поговорить, — повторил он слова, произнесенные Лайлой восемь месяцев назад, когда она удивила его своей смелостью, войдя в мужскую душевую.
