Все лгут

– О, Винсент, – всхлипнула она. – Милый мой малыш. Случилось что-то ужасное.

– Что? – спросил я и немного встревожился, потому что когда я в последний раз гостил у бабушки, она сказала мне, что Нелли состарилась и вряд ли проживет еще очень долго.

– Самир, – плакала мама. – Он мертв. Господи. Он, должно быть… – Мама замолчала, а потом еще сказала: – Он, наверное, наткнулся в лесу на что-то."

"И она снова очень сильно расплакалась, а Гуннар подошел и положил руку ей на плечо.

– Принести стакан воды или чего-нибудь другого? – спросил он маму.

Она покачала головой.

– Что, черт возьми, он там делал? – прошептала мама. – Он же должен был уехать на квартиру. Что он забыл в лесу? В такое время, в темноте?

Я подумал о лежавшей на разделочном столе телефонной трубке и о том, что сказал Самир. И тогда я понял – в том, что папа Самир теперь был мертв, так же мертв, как Пушистик и как Ясмин, был виноват я.

Я знал, что должен понести наказание, потому что теперь убийцей стал я.

И я вспомнил, что Майя говорила мне о молчании.

– Ты же самого себя точно так же наказываешь, – говорила она.

Тогда я понял, как мне нужно себя наказать. Я решил никогда больше ни с кем не разговаривать.

Гуннар

Двадцать лет спустя21

Ручка катится по столу, и Будил поджимает губы, рукой касаясь банта на шелковой блузке, туго повязанного вокруг шеи. На бледных пальцах поблескивает свежий маникюр, черные волосы, обрамляющие точеное лицо, лежат идеально – из тщательно уложенной стрижки «паж» не торчит ни один волосок.

«Должно быть, сложно быть таким перфекционистом», – думается мне.

Должно быть, сложно быть женщиной.

– Ты сделал что? – повторяет она, уставившись на меня широко раскрытыми глазами.

Манфред, подавшись вперед, так что его большой живот упирается в столешницу, слегка покашливает.

– Не лучше ли будет обсудить это в другой раз? – предлагает он, почесывая тронутую сединой светлую макушку.

Но Будил не упустит шанса проучить меня. Она предостерегающе поднимает ладонь в сторону Манфреда.

– Я сказал ему, что он может связаться с нами, когда и если решит написать официальное заявление, – говорю я, ибо самый верный способ отсюда выбраться – позволить ей выпустить пар.

Я привык к ее взрывам, они меня совершенно не задевают. Мне кажется, для нее это своеобразный предохранительный клапан, единственная возможность на мгновение ослабить тиски контроля.

– О чем, черт тебя возьми, ты думал, Гуннар? – шипит она, хватая укатившуюся ручку.