Все лгут

– Мы собираемся провести анализ ДНК образцов крови, – продолжал Гуннар. – Мне потребуется то, с чем можно будет их сравнивать.

– Но, – заикаясь, проговорила я, – у нас нет крови Ясмин.

Гуннар покачал головой.

– Прошу прощения, я неясно выразился. Нам не нужна кровь. Есть у вас ее зубная щетка или расческа?

– Конечно, – заверила я и поспешила за вещами.

Когда я вернулась, Гуннар поместил вещи Ясмин в пластиковые пакеты и тщательно их запечатал.

– Вас тоже придется типировать, – добавил он. – И взять отпечатки пальцев.

Таким образом мы сможем исключить вас при проведении криминалистического исследования.

Я восприняла это как очередное оскорбление. Знаю, это, наверное, звучит глупо, но похоже было на вторжение: сначала в наш дом, а теперь и в наши тела. Настанет ли этому конец? Неужели не останется ничего личного, неужели не удастся сберечь ни один уголок нашей жизни?

– Хорошо, – сказала я.

– Отлично, я попрошу кого-то из коллег это организовать.

Когда Гуннар ушел, Самир пересел на диван. Он включил телевизор, там показывали гольф.

Самир в принципе не интересовался спортом и, кажется, даже не смотрел на экран, наверное, просто хотел послушать что-то кроме собственных мыслей.

Самир перелистывал какую-то книгу, лежавшую у него на коленях. Немного поколебавшись, я подошла к нему. Хотела спросить, не проголодался ли он, но тут мой взгляд упал на книгу. Это был толстый, переплетенный в зеленую кожу и богато украшенный орнаментом из звезд томик, тисненный золотой арабской вязью.

– Что это за книга? – поинтересовалась я.

Самир посмотрел на меня без всякого выражения.

– Коран.

Я остолбенела. Самир не был религиозен, я даже не подозревала, что у него вообще был дома Коран. Потом рядом с ним я заметила блокнот и ручку. Неровными буквами там были выведены слова.

Ясмин. Сильви. Ясмин. Сильви. Ясмин. Сильви.

Строчку за строчкой Самир повторял одно и то же. Снова и снова записывал имена своих девочек.

Имена своих погибших девочек.

Немного позже в тот же день, наверное, около трех, вновь раздался звонок в дверь.

Когда я открыла, на пороге оказался Том, одетый в тонкий непромокаемый плащ. Влажные волосы веревками свисали с его головы.

Мы обнялись.

– Я никак не могу в это поверить, – между всхлипываниями выговорил Том. – Не могу поверить.

Я высвободилась из его объятий и захлопнула дверь, которую настежь распахнуло сквозняком. В прихожую за это время намело снега, и он остался лежать на коврике.

– Входи, – пригласила я. – Я сделаю тебе чаю.