Все лгут

Тогда люди становятся семьей, и не важно, кто в чьем животе лежал. А когда люди становятся семьей, появляются другие важные вещи – нужно помогать друг другу по дому, быть добрыми друг с другом и не говорить грубости. А еще нужно складывать одежду и вешать ее на стул, мыть руки перед едой и чистить зубы по утрам и перед сном.

Мы были добрыми друг с другом и помогали друг другу по дому.

Все убирали и готовили еду, кроме Ясмин, потому что ей больше нравилось смотреть телевизор, красить лицо и играть со мной.

Ясмин нравилась мне по трем причинам.

Первая: Она любила играть в монстров и не уставала так быстро, как мама. А если уставала, то ложилась смирно, и ее можно было щекотать под мышками или за пятки, и тогда она громко смеялась и еще немножко могла со мной поиграть.

Вторая: Она читала мне вслух суперинтересные книжки, которые мама называла неподходящими для детей.

Третья: Мне можно было заходить к ней в комнату, даже если она была занята другими вещами – красила лицо или болтала по телефону с Томом.

А когда я приходил к ней в комнату, мы ели конфеты, которые она прятала в мешке под кроватью. Она разрешала мне выбирать первому, и я всегда выбирал суперсоленые или суперкислые.

Хотя в последнее время мне уже не так часто можно было заходить к Ясмин, как раньше. Все потому, что ей хотелось побыть в покое и подумать. Когда Ясмин хотела побыть в покое и подумать, она запирала дверь маленьким ключиком.

От этого становилось немного грустно, ведь мне нравилось там бывать. В ее комнате мне не нравилось только одно – там всегда был беспорядок.

Мне нравится, когда вещи составлены в ряд, или лежат стопками, или аккуратно свернуты. Например, мелки я раскладывал по коробочкам, чтобы найти все цвета, когда захочу порисовать. А еще я складывал одежду, чтобы она не была мятой, когда я соберусь надевать ее в следующий раз.

Я не могу смотреть, когда вещи разбросаны повсюду, мне хочется зажмуриться. А если зажмуриться, то становится ничего не видно, и тогда все звуки делаются громче.

А если мне придется одновременно зажмуриться и заткнуть уши, станет очень скучно.

Папа Самир мне тоже нравился.

У него были коричневые глаза и черные волосы, но некоторые волосинки были полностью белыми. Мама говорила, что они седые, но я внимательно их рассмотрел. Они были белыми, а не какими-то там седыми.

Были три причины, почему мне нравился Самир.

Первая: Он умел качать меня вверх-вниз, держа за ноги, так что пол казался мне потолком.