Все лгут

Единственное, что могло со мной там случиться, – это если бы я упал с обрыва, но мама вечно за все переживает.

Когда я вышел к обрыву, папа Самир и Ясмин уже стояли там, у самого края, хотя это было опасно и взрослые тоже могли упасть.

Я остановился рядом. Мне слышен был шум волн внизу, они шуршали и скрежетали. Но я спрятался за большим деревом, так что папа Самир и Ясмин меня не заметили.

Становилось только холоднее, мне было так холодно, как будто я оказался в морозильнике. Я больше не мог пошевелить пальцами, и мои ступни болели.

А еще очень хотелось писать, и я не мог стоять на одном месте, потому что иначе начинало казаться, что я уже писаю. А еще было страшно, хоть и светила луна, потому что мне казалось, что произойдет что-то ужасное.

Папа Самир что-то сказал и показал на ноги Ясмин.

Тогда Ясмин сделала чудную вещь: она сняла сапоги и оставила их на краю обрыва. А папа Самир вытащил листок, который был у него с собой в пакете, и засунул его в один из ее сапог.

В тени у обрыва что-то зашевелилось, и я решил, что это монстр.

Я вытянул шею вперед, чтобы рассмотреть получше, но вдруг стало совсем темно. Большое облако закрыло собой луну.

Я так испугался, что чуть не упал, и случайно шагнул вперед, да еще и наступил на ветку.

Иногда, если на ветку наступить, она ломается, и та ветка поступила так же. Она треснула очень громко, как будто кто-то выстрелил из пистолета, и мне сразу сделалось в два раза страшнее. И оттого, что я не знал, что под ногами лежала ветка, и оттого, что теперь меня могли заметить и снова отобрать «Геймбоя».

Я пошел по лесу задом наперед. Хотя облако уже уплыло, а луна снова светила на небе, и земля казалась серебристой, я продолжал пятиться.

Я все шел и шел и два раза упал, потому что ничего не видел задом наперед. Когда упал во второй раз, то приземлился на камень и очень больно ушиб спину, а еще потерял один сапог.

Я остановился и обул сапог обратно.

Потом заплакал.

Потом прошел еще немного.

Потом я пописал в кустах.

Потом пришел домой.

Я лег в постель, и, хоть она еще не успела остыть, мне все равно было очень холодно. Я чувствовал жжение в руках и ногах, они болели. А еще в моей голове было много печальных мыслей, из-за которых становилось страшно и грустно. Я вспомнил длинную иголку, которую папа Самир воткнул в Ясмин. И то, как она говорила в лесу.

– Non, non, non.

Слезы снова появились у меня на глазах, и захотелось, чтобы кто-нибудь утешил меня.