Все лгут

Я спросил об этом у Майи, и она ответила, что фрекен не обязательно всегда должна быть права. А потом еще сказала:

– Если человек этим никого не обижает, мне кажется, совсем не страшно, если он немного помолчит.

Когда я все обдумал, то решил, что не рассказывать маме будет не так уж ужасно.

– Поспи еще немного, – шепнула мне она и вышла из комнаты.

Тогда я снова почувствовал усталость.

Потом закрыл глаза.

Потом уснул.

Когда я проснулся в следующий раз, уже было светло, но не слишком, потому что зимой слишком светло не бывает.

Во всяком случае, на Королевском Мысе. Но у нас было не так темно, как в Паяле – там зимой вообще не бывает солнца. Но люди, которые там живут, к этому привыкли, и олени тоже. В темноте олени роются в земле, отыскивая себе еду. А еще они не мерзнут, потому что у них очень толстые шкуры.

Я встал. Потом пошел в комнату к маме и папе Самиру. Мама стояла спиной ко мне и натягивала халат. Она обернулась.

– Где Ясмин? – спросил я.

Мама подошла и обняла меня, как будто хотела утешить, хоть мне и не было грустно в тот момент.

– Мы пока не знаем. Давай позавтракаем?

Только мы с мамой собрались готовить завтрак, как кто-то позвонил в дверь, и папа Самир пошел открывать. За дверью стояли дядя и тетя, которых я раньше не видел. Они зашли в прихожую, повесили одежду и разулись.

У тети были серые волосы и голубые глаза. Она была довольно старой и напоминала бабушку.

У дяди волосы были коричневые, и он был похож на папу Алисии, который обычно приезжал на машине, чтобы забрать Алисию и ее инвалидное кресло после уроков.

Эти тетя с дядей стали разговаривать с мамой и папой Самиром, но мне остаться не разрешили. Вместо этого меня отправили завтракать и смотреть видик.

Это чтобы они могли спокойно поговорить.

Но я не обиделся, мне было гораздо интереснее смотреть видик, чем болтать с ними.

Но все равно потом стало любопытно, и я подкрался к кухонной двери, чтобы послушать, о чем они говорят. Мама и полицейская тетя, которую звали Анн-Бритт, разговаривали о Ясмин.

Я подслушал, что они говорили, хотя знал, что они не хотели бы, чтобы я это слышал.

– Об убийстве? – спросила мама.

А потом она сказала:

– Самир никогда бы не обидел Ясмин, что бы та ни натворила. Она для него – все.

Тогда я испугался и снова стал думать о Ясмин и о полицейских, которых видел, когда проснулся посреди ночи. Я тихонько вернулся на диван, но доесть завтрак не смог, потому что мне казалось, что в горле застрял большущий комок.

Потом пришла мама.