И Вера тонула в этой неспешности, наполненной невысказанными чувствами, и приняла его в себя, как Дар Божий, и растворялась в их близости…
А потом они долго лежали молча, не размыкая объятий, и их постепенно накрывал интимной темнотой вечер, и оба чувствовали: этот момент – нечто высокое, соединившее их в своей красоте и возвышенности. И тогда Егор тихим голосом, почти шепотом, рассказал ей про ту далекую инициацию, которую проходил, и как увидел ее в своих видениях.
И повисла тишина. Надолго.
И оба в какой-то момент почувствовали, что наступил перебор слишком сильных эмоций, потрясений и слишком высоких чувств, и Верочка тихонько рассмеялась, заземляя их:
– Ты знаешь, как зовут тебя жители города?
– Знаю, – довольно отозвался Бармин, перевернулся на бок и притянул к себе Веру.
– Батя.
– Точно, – улыбнулась она, но в наступившей темноте он не увидел ее улыбки, а услышал.
А хотел и видеть, и слышать, и осязать. Егор протянул руку, включил лампу на прикроватной тумбочке и снова повернулся к Вере.
– А ты знаешь, что они считают себя твоими людьми, а тебя так вообще отцом родным, – усмехнулась она и процитировала откуда-то: – «Главный за всех за нас не спит, думает!» Где-то так и утверждают.
– Ну а как же, – улыбался ей в ответ Егор. – Это мой город.
– Свой город – это хорошо, – сделав серьезное лицо расчетливого барыги, заметила Верочка. – Это полезная вещь.
А Егор расхохотался от души и, отсмеявшись, предложил:
– Пошли поедим, что ли.
– А пошли, – поддержала хорошую мужскую инициативу женщина.
И, быстро стянув с него одеяло, обернула вокруг себя и только тогда встала с кровати и принялась разыскивать и поднимать с пола свои вещи.
– Почему ты всегда прикрываешься? – с большим любопытством поинтересовался Егор, улегшись на бок, подперев голову рукой и с интересом наблюдая за ее действиями. – Это от чрезмерной скромности или ты себе не нравишься и у тебя какие-то комплексы?
В этой спальне шкаф имелся только раздвижной, так что с дверцей, за которой можно было бы скрыться, Вере не повезло, пришлось отбросить одеяло вместе со скромностью и без стеснения на глазах у внимательно наблюдавшего за ней мужчины надеть платье, и только после этого дать объяснение:
«Слишком много откровенной наготы порождает цинизм и убивает желание», – сказала одна известная японская гейша, а я стараюсь прислушиваться к умным людям, – процитировала Верочка.
– А к своему телу не имею никаких претензий, наоборот, считаю его замечательным.
