Кстати, именно Егор познакомил большинство своих московских друзей с удивительной женщиной – Марфой, известной травницей и целительницей, живущей в ста километрах от Москвы, которая сама делала исключительную водку по старинным рецептам, и всем советовала следовать ее примеру, а не «травиться химищей страшной». И уж, насколько Егор знал Влада, тот такой водочкой запасся, раз наметил зазвать друга.
Ладно, сходит – посидит, пообщается.
Поднимаясь по ступенькам на элитную «галерку», Егор через стеклянные стены успел немного рассмотреть гостей Влада, заметил несколько знакомых, и отчего-то зацепился взглядом за незнакомую девушку – что-то в ней показалось ему интригующим.
Не разглядеть толком – притушенный свет, да и сидит она, откинувшись на спинку дивана, вполоборота. Но уже вошел, услышал приветственные восклицания из-за стола, покивал, махнул ответно и, переводя взгляд на встречавших его Влада и Милку, на мгновение тормознул взглядом на заинтересовавшей девушке… и почувствовал, что его словно окатили холодной водой.
Медсестричка, санинструктор Верочка! Та майская «фронтовая» Верочка, которую он так часто вспоминал и все поругивал себя, что не нашел.
И она в этой компании?! Вот с этим Виктором?! Твою ж мать!
Он быстро отвернулся, больше на нее не смотрел, говорил дежурные фразы, преподнес букет и две песцовые шкурки, часть из тех, которые привез с собой во взяточном расчете и необходимости презентовать там, где деньги не берут.
С Владом обнялись, ритуально похлопали друг друга по спинам, и Карим повел представлять друга гостям, с которыми тот не знаком.
– Вера, подруга Милы, – представил он.
А Егор отметил и заметил все сразу – и насколько она хороша сегодня, просто необыкновенно, и даже румянец не потускнел на щеках, и как ей фантастически идет этот наряд и эта шаль в тон глаз, делающая их еще ярче и выразительней, и стоимость ее наряда оценил, и фирму прикинул, и удивительную драгоценность на пальце, необычную и ой какую дорогую, на подделку не похоже. Подруга Милы, значит!
«По «цеху», видимо! – зло подумалось ему.
– Простая хирургическая сестра, говоришь! Ах да, пардон, старшая!»
Его накрыло яростью и обидой не только на нее, на себя! На то, что повелся тогда в мае, как дурак, совершенно честно принял ее за настоящую, чистую, искреннюю девушку, которая к тому же, забывая себя, исполняет свой долг, как бы высокопарно это ни звучало. И радовался, что вот же есть еще такие девчонки истинные, замечательные, сильные, красивые личности.
