Я вообще не помнил, как я оказался в больнице, где моя тачка, документы, права, телефон и прочее.
На затылке была штопаная рана, во рту дебильный дурацкий привкус кислятины.
Гордей ходил вдоль палаты и пытался привести меня в чувство.
— Где я нахожусь? — Спросил я, через силу подбирая слова, такое чувство, как будто бы мне даже сложно было вспоминать нужные звуки.
Дерьмовое состояние, паскудное и в желудке такая говнина творилась, что хотелось проблеваться.
— Это пригород. Посёлок Красная горка.
Местная государственная больница.
Я обвёл глазами палату со вздувшимся линолеумом у плинтусов, перевёл взгляд на стену, где поверху отколупывалась белая краска, плафоны эти здоровые, матовые, белые.
— Как ты узнал про беременность, про роды, про все это? — Спросил я сдавленно и от двери хмыкнул Данила, не надо передо мной тут хмыкать.
И фыркать тоже не надо.
Гордей остановился как вкопанный, тяжело задышал, словно желая броситься на меня.
— Элла приехала к матери, начала рожать при матери, потом написала её номер в списке контактов, и звонили уже врачи матери.
До тебя, как понимаешь, никто дозвониться не мог.
— Где моя тачка, где документы?
— НУ, где-то, видимо, в реке, тачка выпотрошенная стоит у Речных зорей.
Гордей пожал плечами.
— Ты делать что-то собираешься?
Собирался, только нихрена не понимал, что делать. Такая паника накатила от осознания того, что ребёнок появился на свет. И второй волной тоже паника о том, что это стерва на такое дерьмо решилась.
Не мой ребёнок, походу.
Поэтому решила придушить.
Я тяжело задышал, пытаясь выровнять сердцебиение.
— Увези меня отсюда сразу в роддом, — произнёс я, тяжело вставая с койки и тут же словил флешбеками вспышки из клуба, блондинка какая-то была, с блондинкой что сделали, со мной уехала? Нет? Да какая, к чертям, разница?
— И кто тебя так? — Спросил Гордей, подставляя плечо.
— А я откуда знаю? Шёл по набережной, курил. Окликнули. А дальше не помню.
— Ментам заявлять будешь? — Гордей медленно вел меня в сторону выхода из палаты.
На мне были его спортивные треники. Футболка, которая жала в подмышках и сверху тонкая спортивная куртка, собрал, видимо, то, что было у него под рукой.
Ко мне не заезжал.
— Где мои шмотки?
Ни черта не помнил.
Да, наверное, где-то в больнице валяются. Кому нужны мои тряпки?
— Заявлю потом, — холодно произнес я, опять не понимая, как звуки вылетали изо рта.
