— Я тебе всю жизнь испоганил, я себе всю жизнь испоганил, все вокруг меня стали несчастные. А ты нашла в себе силы... И простила.
— Я тебя не простила, — честно призналась я, касаясь губами его уха, — я тебя приняла. Я тебя поняла. Тебе слишком важно было, чтобы я тебя любила горячо, страстно, жадно, именно жадно. Я так не умела, я не знала, как это. И не надо поэтому говорить о прощении.
— Но я хочу всю оставшуюся жизнь простоять перед тобой на коленях и молить только об одном.
— Не моли, не надо, у нас не так много времени осталось для того, чтобы тратить его на такие глупости, как вина и обида, пожалуйста, я тебя прошу.
Я не могла без него. Точнее, могла, но мне было больно. А с ним даже после предательства, даже после ребёнка мне было меньше больно, чем вообще без него. И кто-то скажет, что цена любого прощения это всегда самые страшные и жуткие сомнения. И, наверное, я могла бы подтвердить это. Только почему-то после того, что у нас с Альбертом было, я не сомневалась."
"Он изменил. Я была свободной.
Мы сравняли счёт, обнулили жизнь и жили её так, как могли, в тех реалиях и теми картами играли, которые раздала судьба.
— Алёна, Аленочка, Аленочка моя. А я правда, тогда, я...правда тогда все сделал, да?
Я хохотала, обнимая его, потому что сама давным давно забыла про историю вынесенных ворот и про разбитую лампу.
— Дурак такой. Ты вроде такой у меня умный, серьёзный, страшный мужик, а такой дурак, ничего ты не сделал. Не смог бы. Точно знаю, что не смог, потому что, если бы думала, что смог.
я бы не пошла тебя останавливать.
Он зарывался в мои волосы. Дышал тяжело, прижимал к себе. И был болезненно нежен, так что прям до дрожи. Так что казалось, у нас одно сердце на двоих. И так что как будто бы наши вены сплетены навсегда и навечно.
— Я тебя не предам больше никогда, никогда. Слышишь, Аленочка?
И он не соврал, он не предал. А я всем лгала, когда говорила, что смогу без него.
Не смогла.
Ведь любила вопреки.
Конец.
Послесловие.
Бар был дорогим, блестели неоновые вывески, танцевали девочки в откровенном
мини, я шатался между столиками.
И пристально обводил взглядом всех
присутствующих. Не самая офигенная идея глушить боль от разбитого сердца
алкоголем и беспорядочными связями, но я всегда так делал. И действительно
считал, что самый лучший способ сбежать от боли это тут же хватануть дозу
дофамина в новых отношениях.
Мы прожили с Алёной три года. Прикольные три года, за которые зря я не решился
предложить ей выйти замуж.
