И если я просто не узнаю свой голос, то Татка, похоже, его потеряла вовсе.
— Я… хотела тебе сказать.
— Так что же тебе помешало?
Я хочу знать. Мне важно… действительно важно понимать ее мотивы. Такой уж я человек. Привык все держать под контролем. Докапываться до истины. Особенно там, где это вдруг стало так важно.
— До сегодня я не была уверена… И если честно, ужасно трусила.
— Трусила? — сглатываю колючий ком, — почему?
Татка не спешит с ответом. И, словно напротив, желая что-то от меня утаить, отворачивается, расстегивая пальто, но, даже сняв его, не спешит повесить то в шкаф, чтобы вернуться к прерванному разговору.
Поверить не могу. Она беременна! А ведь вот так, со спины, ничего и не видно. Да и спереди ничего не разглядеть — рано еще, но мне все равно хочется, чтобы она поскорей обернулась.
— Тат! — касаюсь руки.
— По многим причинам.
— Ты… сомневаешься в наших отношениях? Или что? — презираю себя за неуверенность, прозвучавшую в голосе, но ничего поделать с ней не могу. А Татка, наконец, оборачивается.
Что-то в моих словах ее проняло.
— Нет. Что ты… Если я в чем-то и не уверена, то только в том, что тебе самому это нужно. Я даже не знаю, поверил ли ты, что я не имею отношения к нашей проклятой женитьбе… — она судорожно сглатывает, выжидает несколько секунд, будто собираясь с силами, и продолжает: — К тому же ты явно дал мне понять, что пока не хочешь, чтобы я забеременела.
— Презервативы… — доходит вдруг до меня.
— Да… Ты купил презервативы, но было уже поздно, и поэтому… поэтому я очень боялась.
Не хочу, чтобы ты подумал, словно я пытаюсь тебя удержать… то штампом в паспорте, то при помощи ребенка.
И самое дерьмовое в этом всем, что ее страх был не напрасным. Говоря откровенно, до сегодняшнего разговора с Сашкой этот страх во мне действительно жил. И хоть я старался поменьше загоняться по этому поводу, глубоко-глубоко в душе, меня точил червячок сомнений.
— Эй… Ты что? Я думал, мы во всем разобрались.
Наконец, шагаю к жене, сгребаю ее в объятья и бережно, будто боясь сломать, прижимаю к своей груди.
Она ничего не знала! Она — такая же жертва дурацкого розыгрыша, как и я. Господи боже!
— Так ты… мне действительно веришь?
— Ну, конечно! Зачем бы я оставался с тобой, если бы считал тебя лгуньей?
Вопрос на миллион. Потому что я оставался! Даже когда меня терзали миллионы сомнений, я оставался с ней… Почему?
— Не знаю! Может быть, потому, что пал жертвой моих колдовских чар, — Татка смеется и одновременно с этим шмыгает носом.
